?

Log in

No account? Create an account

[icon] Говорят дети (Part 1, 2, 3) - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.

Security:
Subject:Говорят дети (Part 1, 2, 3)
Time:05:08 pm
Буду выкладывать по частям, потому что я очень медленно всё делаю этим летом.

"В чужие руки: Истории киндертранспорта" - так называется этот потрясающий документальный фильм.

Перевод под катом после каждого ролика.

Часть 1-я


http://vimeo.com/26053089


Часть 1

 

--- Мне и сейчас снится детство. Я не знаю, сколько мне лет, но снится обычная жизнь, ежедневные бытовые мелочи. И тут я просыпаюсь. И какой бы старой я ни была, я до сих пор плачу.

 

В 1933-м немногие из еврейских семей в Германии, Австрии и Чехословакии предвидели, как круто вскоре изменится их жизнь. Дети не представляли, как скоро закочится их детство.

 

Лори Кан, Бреслау, Германия: Я была очень счастливой маленькой девочкой. Мой отец души во мне не чаял, никогда не сердился, что бы я ни сделала. Мы вместе ходили по магазинам, и мне очень нравился один костюм, костюм для дамы, а я была еще ребенком. И я всё говорила, мол, папа, как бы я хотела этот костюм. И одажды он сказал «Давай зайдем», и я сказала «Это для взрослых», он ответил «А давай зайдем». И мы вбежали туда, и с меня сняли мерки и сшили этот костюм на меня, и когда я пришла домой, моя мать была в ужасе: «Зачем ты покупаешь ребенку взрослые вещи, они ей ни к чему!». И он ответил: «Она моя любимица, что захочет – всё достану».

 

Курт Фушель, Вена, Австрия: Мои родители были людьми средего класса. Отец был небольшим начальником в банке, мать не работала. И я был очень желанным первым ребенком, им обоим было примерно по тридцать. У нас была очень хорошая квартира в Вене, высокие потолки, помню, что было много света, большие окна. И, наверное, я был избалован. Вдобавок к ним, конечно же, была неизбежная няня, обычная в те времена. Моя бабушка часто приходила, она жила недалеко. И очень во многом это была идеальная жизнь, и я и впрямь был центром вселенной.

 

Эва Хейман, Челаковице, Чехословакия: У меня были мама, папа и сестра на четыре года младше меня. У нас было очень счастливое детство, беззаботное детство. Отец всю неделю был занят, но когда он был дома, то часто брал меня на прогулки вдоль реки, и говорил обо всем. И это сблизило нас. Я чувствовала, что мы с папой оберегали маму и сестру. Хоть и не знала, от чего мы их оберегали.

 

Урсула Розенфельд, Квакенбрюк, Германия: Мне было почти восемь лет, когда Гитлер пришел к власти. У меня в школе были друзья, и мама каждый раз устраивала мне день рождения. Накрыли стол, я вся в предвкушении. Никто не пришел. Ни один ребенок не пришел ко мне на день рождения. И это был первый сильный удар. Я знаю, это кажется пустяком, но так впервые понимаешь, что такое остракизм, что ты не такой как все.

 

Для еврейских детей жизнь под властью Гитлера становилась всё более изолированной, ощущалась всё возрастающая угроза. Пока нацисты лишали родителей работы и гражданства, детей постепенно исключали из школ, изгоняли из парков, театров, бассейнов.

 

Лоррейн Оллард, Фюрт, Бавария, Германия: Меня чрезмерно оберегали из-за нацистской опасности вне дома и очень любили. Мама сидящая у папы на коленях было обычным делом, и я обязательно присоединялась к ним из ревности – я тоже должна была сидеть у него на коленях. Отец считал, что ему поздно начинать сначала. И хотя он прекрасно говорил по-английски, он считал, что недостаточно молод, чтобы начинать новую жизнь на новом месте. И еще он говорил, что его отец и дед родились в этой стране, и всё обязательно изменится, не может быть, чтобы этот сумасшедший Гитлер долго продежрался у власти.

 

Джек Хеллман, Танн, Германия: Я боялся каждого дня. Ужасно не хотел идти в школу. Однажды я шел по улице, шесть или семь мальчиков подошли ко мне, назвали меня еврейским ублюдком, накинулись на меня и бросили меня в витринное стекло. Я очень сильно порезался, и мне наложили швы в больнице. И я больше не хотел идти в школу. Я чувствовал постоянную угрозу.

 

Набрав силу, Гитлер начал искать возможности расширения германского могущества за пределы ее границ. В марте 1938-го немецкие войска вошли в Австрию и без единого выстрела присоединили ее к Рейху.

 

Лора Сигал, Вена, Австрия: Когда наступает катастрофа, первым делом – ничего не меняется. Ты думал, что будет драма – а вместо нее пижама, ты произносишь молитву «Шма» и ложишься спать и думаешь, что всё не так страшно. Но наутро мы с родителями вышли на улицу – улицы были полны людей в воейнной форме, которую я раньше не видела. Молодежь носила красные повязки со свастикой на руках, я не знала, что они означают, они вытягивали руки в гитлеровском салюте, и повсюду были флаги, эти новые красные флаги с белым кругом и свастикой. Я впервые ощутила, что что-то не так, по тому, как быстро родители отвели меня обратно домой.

 

Надпись: «Евреям и полуевреям – немедленно явиться к директору.»

 

Курт Фушель, Вена, Австрия: Неожиданно я больше не мог посещать свою школу. И меня отправили во временную школу в конце трамвайной линии. И я ездил один, хоть мне и было всего семь лет. И я доехал до последней остановки и дошел до школы. И мои родители узнали, что пока я ехал, я рассказал всем обо всех нехороших делах, творимых Герром Гитлером (я думал, что Герр это его имя, конечно). И моим родителям сказали, что мне лучше не ездить одному. И с тех пор меня сопровождал отец. Он ничего не сказал, но он дал понять, что не стоит повсюду рассказвать, какой плохой человек Герр Гитлер.

 

В течение недель после аннексии, нацистские власти ввели на территории Австрии все антиеврейские законы, на установление которых в Германии ушло пять лет.

 

Роберт Щугар, Вена, Австрия: С выходцами из Вены всё произошло очень резко. Я ощутил реальность в полной мере, когда родители заговорили о продаже квартиры. О том, что мы должны уехать. Всё упало. Всё посыпалось. Всё, что я знал, всё надо было оставить и уехать. Это, наверное, было самым сильным ударом. […] Больше ничего этого не будет.  Моя мама была энергичной женщиной и понимала, что надо что-то делать. И было принято решение уехать в Англию и работать домашней прислугой, потому что англичане принимали молодых женщин, которым было нетрудно устроиться на работу. План был такой, что она поедет первой и потом перевезет меня и папу.

 

Лора Сигал, Вена, Австрия: Помню, что в это время все разговоры взрослых были только о том, как уехать из Вены. Интересно, что сейчас нас спрашивают, почему мы не уехали. И когда я думаю, что означало это "уехать", насколько невозможно было уехать. Во-первых, нужен был спонсор в той стране, в которую вы ехали, который бы гарантировал, что вы не станете обузой правительству, вам надо было получить въездную визу из госдепартамента или правительства, затем надо было получить разрешение на выезд от нацистов, и всё это надо было сделать одновременно, потому что у документов были сроки годности, и собрать всё в срок удавалось редко. Но самым трудным было найти страну, куда ехать. Обсуждались такие страны: Аргентина, Уругвай, Парагвай, Венесуэла, Шанхай, Куба, Доминиканская Республика. Я помню, как мы с отцом пришли в американское консульство. Очередь заворачивала на следующую улицу, вилась по лестнице, по комнате. Это был конец лета 1938-го, я приехала в Соединенные Штаты 1-го мая 1951 года. Квота, очередь, растянувшаяся на 13 лет.

 

Едва немецкие войска вошли в Австрию, Гитлер потребвал аннексии Судет у Чехословакии. Он настаивал на том, чтобы область, где жили больше трех миллионов этнических немцев, получила разрешение отделится и вступить в Рейх. 1-го октября по международному соглашению немецкие войска вступили в Судеты, присоединив к Рейху одну пятую Чехословакии и открыв путь к дальнейшему расчленению этой страны.

 

Эва Хейман:  С этого момента все ждали, что будет дальше. Отец был оптимистом, его партнеры во Франции написали ему, что будет плохо, и советовали ему уехать, но он сказал, нет, такого не может случиться. Он верил в людей. Он любил говорить, что лучше верить в людей и разочаровываться, чем жить, не веря.

 

Меньше чем через полгода Гитлер уничтожит Чешское государство. А пока нацисты продолжают гонения на евреев. В ноябре они организуют жестокий погром, названный позже «Kristallnacht» - хрустальная ночь.

 

9 ноября 1938 года.

Урсула Розенфельд, Квакенбрюк, Германия: Той ночью мне снился странный сон, о том, что папу...




Часть 2-я


http://vimeo.com/26053153


Часть 2

 

Урсула Розенфельд, Квакенбрюк, Германия: ...арестовали. А вечером я последний раз в жизни ужинала с моим отцом. Я смотрела на него и думала, что никогда до сих пор не вглядывалась в черты его лица, знаете, как смотрят на кого-то очень внимательно. Что-то подсказало мне, что надо запечатлеть в памяти его образ.

 

Хейди Эпштейн, Киппенхайм, Германия:  Перед сном отец очень строгим голосом сказал мне: «Если ночью ты услышишь странные звуки, сразу спрячься в шкафу в прихожей.» И я спросила: «Почему?» И хотя обычно отец всегда отвечал на мои вопросы, но в этот раз он сказал: «Не задавай вопросов, делай, что тебе говорят.»

 

Лоррейн Оллард, Фюрт, Бавария, Германия: В два часа ночи меня разбудил ужасный стук в дверь. В дверях стояли два нациста и кричали: «Вы все арестованы, одевайтесь и идите с нами.» Помню, что ночь была холодная и темная, и мы все отправились на сборный пункт, большую площадь, и там были просто тысячи евреев, тысячи. Знакомые и незнакомые. Людей избивали, люди плакали. По-моему, все оцепенели от страха. Еще я очень живо помню, как избивали какого-то рабби. Они достали священные свитки из синагоги, и, кажется, топтали их.

 

Джек Хеллман, Танн, Германия: Я как обычно поехал в школу на велосипеде. По пути не осталось ни одного еврейского магазина, в который бы ни вломились. Товар либо валялся на улице, либо был полностью разграблен. Ближе к школе я увидел огромные столбы дыма там, где стояли две большие франкфуртские синагоги. И я видел, что они горели (***вообще, по карте судя, от Фракнкфурта до Танна километров сто***).

 

Урсула Розенфельд, Квакенбрюк, Германия: Наша школа была как раз напротив синагоги. Меня вытащили из школы с вереницей детишек, все высыпали на детскую площадку – смотреть на этот пожар. И вдруг кто-то сказал: «О! Она же еврейка! Давайте и ее бросим в огонь!» Не знаю, как я добралась до дома, до сих пор не знаю. А дома мать была в совершенном потрясении – арестовали отца. Мой папа был человек откровенный, и когда они прибыли в Бухенвальд, и у всех отобрали шнурки от ботинок, он возмутился, сказав, что нельзя так со стариками обращаться. И его забили насмерть у всех на глазах – чтобы неповадно было. И продали нам - за деньги - пепел отца. И мы похоронили его на еврейском кладбище, но, разумеется, мы никогда не узнаем, действительно ли это пепел отца.

 

Хейди Эпштейн, Киппенхайм, Германия:  Мы услышали громкий стук в дверь на первом этаже. И тетя, мама и я побежали наверх на чердак. Мы спрятались там в старом шкафу, и я помню, что ощущение было, будто я просидела в нем всю жизнь. И еще я помню, что шептала матери: «Я хочу выбраться отсюда, не просто из шкафа, я хочу выбраться из Германии.»

 

Мировое возмущение последовало быстро, тем не менее, одна лишь Британия согласилась ослабить иммиграционный контроль и только лишь в отношении детей, т.к. те не представляли угрозы британскому рынку труда и государственному бюджету. Через несколько дней после нацистского погрома еврейские лидеры Англии встретились с премьер министром Чемберленом и убеждали его впустить в страну детей – и евреев и христиан, без сопровождения взрослых, в возрасте до 17 лет. Шесть дней спустя к еврейскому руководству присоединились квакеры – и представили на рассмотрение правительства конкретный план спасения, который бы финансировали организации помощи беженцам и религиозные организации. В тот же день Палата общин обсудила и приняла этот план.

 

Норберт Вольхейм, организатор киндертранспорта, Берлин: Мой вожатый сказал: «Позвони Отто Гиршу, у него для тебя есть работа». Так мы встретились (5:39) и он сказал, слушай, у меня просьба. Нам сообщили, что британское правительство и Палата Общин обсудили судьбу евреев в Германии после всех этих публикаций. И они обсудили и пришли к решению принять детей на определенный срок […] подумай, чем ты можешь помочь.

 

В то время, как из Германии и Австрии уже начали отправляться поезда, тысячи беженцев из Судет продолжали уезжать в Прагу. Николас Уинтон, английский биржевой маклер, приехал к другу (***в Чехословакию***), предложившему ему увидеть своими глазами, как обстоят дела. Вместе с Дорин Уорринер из британской комиссии помощи беженцам из Чехословакии он объездил лагеря беженцев.

 

Николас Уинтон, Великобритания: Мы чувствовали, что ситуация требует гораздо более срочных мер, чем считали в Лондоне. Дорин Уорринер сказала мне: «Я не знаю, что делать с детьми.» И я ни с того ни с сего ответил: «Если по возвращении в Англию я получу разрешение министерства внутренних дел, то мы попробуем привезти сколько-то из них в Англию.» В министерстве внутренних дел мне сказали, что при определенных условиях, я могу привезти с собой сколько угодно детей. Нам надо было найти кого-то, кто внесет 50 фунтов на их обратный билет домой, это в переводе на нынешние деньги около тысячи фунтов, приличная сумма. И затем я должен был найти семью для каждого ребенка. Это, конечно, было нелегко, но и не так уж трудно. Для ребенка намного легче найти семью, чем для взрослого. Я пытался привлечь Америку, обращался ко многим сенаторам, получил множество ответов, как они обеспокоены, и миллион причин, по которым они ничего не могли сделать.

 

В Соединенных Штатах проект Конгресса о принятии двадцати тысяч детей умер в комитетах. Одним из аргументов против него был тот, что принять детей без родителей противоречило бы законам Бога.

 

Лора Сигал, Вена, Австрия: Отец сказал: «Мы с мамой не можем уехать, а ты уедешь.» Я сказала: «Как это я уеду, куда?» «Ты поедешь в Англию,» - сказал он. «Когда?» «В четверг.»

 

Франци Гроссман (мать Лоры Сигал): Я знала, что она должна ехать, я хотела, чтобы она поехала, но я не представляла себе, как я дам разрешение на ее отъезд. Муж сказал: «Она должна ехать.» И не слушал меня. Он просто всё подготовил сам. И в итоге оказалось, что он был прав. Но боль невообразимая, ее невозможно описать.

 

(9:40)

Александр Гордон (Абраша Горбульский), Гамбург, Германия: Мой отец умер, когда мне было три года, мать – она работала, и я вырос в детдоме. Когда по всей Германии арестовывали польских евреев, я узнал, что мать депортировали, и я остался один, у меня не было никого, ничего. И я пришел в управление общины и там была чудесная женщина, она сказала: «Абраша, что ты тут делаешь, где твоя мать?» И я сказал: «Мать депортируют.» И она мне говорит: «Знаешь что, есть такая возможность, мне кажется, ты должен ею воспользоваться» Это был киндертранспорт. И она сказала: «Записывайся немедленно, ты же совсем один, что ты будешь делать?» И я сказал: «Ок, я поеду в Англию.» Раз плюнуть, буквально.

 

Урсула Розенфельд, Квакенбрюк, Германия: Оглядываясь в прошлое, я думаю, что я и моя сестра выжили благодаря смерти отца. Потому что в программу киндертранспорт отобрали тех детей, у кого не всё было благополучно. Тех, кто потерял родителей, или тех, чьи родители больше не могли о них заботиться. 

 

Эва Хейман, Челаковице, Чехословакия: Мать пришла домой и сообщила, что записала нас. И дня через четыре пришел положительный ответ для меня, а где-то через неделю – для моей сестры. И теперь мы обе могли ехать. Это, должно быть, было очень трудным решением – отпустить нас обеих. До отъезда было где-то две недели, и в эти две недели мать и отец пытались дать нам наставлений на всю жизнь.

 

Джек Хеллман, Танн, Германия: Моя бармицва была через месяц после хрустальной ночи, на чердаке, без отца, он еще был в концлагере, с одной только мамой. Настроение было ужасное. Никакого праздника по окончании, ничего. Прочитал свой отрывок из Торы, и всё.  Нам еще повезло, что собрался миньян. Разумеется, я полагал, что чем скорее мы уедем из Германии, тем лучше. Наша сестра-хозяйка написала барону Джеймсу де Ротшильду, не примет ли он всех ее мальчиков числом двадцать четыре, ее мужа, ее саму и двух ее дочерей. И в январе он ответил, что примет.   

 

Берта Левертон, Мюнхен, Германия: Англию мы представляли себе страной лордов и леди - из-за газетных фотографий короля и королевы и двух маленьких принцесс. Мы видели эти фотографии в новостях, вот они на коронации в своих горностаевых мантиях и в коронах, и мы всерьез думали, что в Англии все люди так одеваются. Ну не каждый день, но иногда, по воскресеньям. Примерно такой мы ожидали увидеть Англию

 

Лоррейн Оллард, Фюрт, Бавария, Германия: (13:29) Мне было сказано, что так лучше всего, и что мне еще повезло, ведь все вокруг искали, куда бы пристроить своих детей, а мне вдруг представляется случай поехать в Англию. Экая я везучая.

 

Хейди Эпштейн, Киппенхайм, Германия:  Мои родители говорили, что я смогу снова пойти в школу, выучу новый язык, что в Лондоне я буду ездить в метро. Рисовали красивую картину, постоянно повторяя «и вслед за тобой приедем мы». Однако за несколько дней до отъезда я обвинила родителей в том, что они хотят от меня избавиться. Я сказала им: «На самом деле я подкидыш, и теперь вы хотите от меня избавиться. Вы меня удочерили, и я вам больше не нужна.» И я наверное очень очень глубоко ранила моих родителей.

 

Поскольку политика Германии с 1938 года состояла в форсировании еврейской эммиграции, нацисты охотно отпускали детей, если те не брали с собой никаких ценностей. Каждому ребенку разрешалось взять один чемодан, одну ручную кладь и десять рейхсмарок.




Часть 3-я



http://vimeo.com/26053196



Часть 3

 

--- У нас было четыре дня, чтобы собраться и уехать. И родители так были поглощены сборами, вещами, что, по-моему, ни у них ни у меня не осталось времени на то, чтобы осознать происходящее.

 

--- Моя мать с любовью вышила наши имена на всей нашей одежде, даже на носовых платках, на каждом носке, на всём.

 

--- Кажется, я взяла плюшевого мишку. Мама всегда спала на маленькой подушке поверх большой и я попросила разрешения взять ее с собой, и она сказала «конечно».

 

Эва Хейман, Челаковице, Чехословакия: Мама справила нам обеим новую одежду. У нас в доме жила портниха, которая всё сшила для нас. У меня на шее – т.к. мы были крещены в надежде, что это как-то нам поможет – был крестик, и слоник, и не звезда давида, а ангелочек, и я надела их всех вместе, решив, что Всевышний решит, к какой вере мне принадлежать. Вот всё, что я запомнила.

 

Лора Сигал, Вена, Австрия: Я помню последний вечер, все двоюродные братья-сестры, все тетушки пришли попрощаться. И одна из тетушек, у которой были близнецы, страшно злая на моих родителей за то, что те сумели отправить меня и не сумели отправить ее детей. Горе, паника и ярость царили в комнате. И в какой-то момент отец поставил меня перед собой между колен и сказал: «Когда ты прибудешь в Англию, у каждого встречного англичанина проси вывезти мать и меня и бабушку с дедушкой (*** из Австрии ***). » И поскольку та тетушка была настолько огорчена, он сказал «и детей тетушки такой-то.» И вскоре у меня уже был список людей, которых я – десятилетняя – пообещала спасти от Гитлера.

 

Отправка началась в декабре, через каких-то три недели после нацистского погрома (*** после хрустальной ночи ***). Небольшое количество детей путешествовало на самолетах, большинство же ехало поездами. Некоторые поезда отправлялись днем, многие – в глухую ночь.

 

Лора Сигал, Вена, Австрия: Каждому ребенку давали номер. Мой номер – я помню до сих пор – был сто пятьдесят второй. И этот номер каждый надевал на шею, и такой же номер прикрепляли к нашим чемоданам. (3:25) И вот мы стояли группами по, кажется, пятьдесят, вместе с родителями. И моя мать поддерживала со мной разговор, так, будто происходило нечто интересное. Но я помню, что на ней была шуба с лисьим воротником, и ее лицо было в этом воротнике. И я помню, что, хотя речь ее была такой, будто всё было как обычно, ее лицо, я помню, было горячим, красным и горячим.

 

Берта Левертон, Мюнхен, Германия:  Все родители обещали своим детям: «Мы скоро приедем к тебе.» Как бы иначе им удалось уговорить маленьких детей сесть в этот поезд. «Дай нам несколько недель, и либо всё устаканится, и ты вернешься, либо мы приедем к тебе.» Это обещание дал своему ребенку абсолютно каждый родитель.

 

Норберт Вольхейм, организатор киндертранспорта, Берлин: И вот пришло время сказать родителям, слушайте, вам нельзя на платформу, полиция не разрешит, вы должны попрощаться здесь. И я сел на стул и обратился к народу. Не знаю, откуда я набрался мужества. Но я сказал родителям: «Время последнего прощания.»

 

Берта Левертон, Мюнхен, Германия:  Они не хотели, чтобы простые немцы знали, что происходит. Потому что случалось, что родители рыдали и падали на платформе без чувств. И поэтому мы прощались в прихожей, и сцены были ужасны.

 

Инге Садан, сестра Берты Левертон: Когда мои сестра и брат ушли, все остальные родители горько плакали, и я боялась, я не хотела, чтобы заплакала моя мать, потому что она была очень сильным человеком, и я думала, что если заплачет и она, что-то ужасное случится. И я поглядывала на нее и повторяла«не плачь, не плачь, ты не заплачешь», и она не заплакала.

 

Александр Гордон (Абраша Горбульский), Гамбург, Германия: Я приехал на переполненную станцию (5:47) Все дети были с родителями, а я, конечно же, совершенно один. У мене не было ни родителей, никого, я стоял один с чемоданом. Не было плеча, на котором бы мне поплакать. Я уезжал, уезжал в Англию, а там будь что будет.

 

 Лори Кан, Бреслау, Германия: Отец каждый день говорил: «Поппеле, я не хочу, чтобы ты уезжала, но я хочу, чтобы ты ехала, так лучше для тебя. » Настал назначенный день, и мы отправились (*** на вокзал ***), мама и папа зашли вместе со мной в поезд, положили наверх мой чемодан, мое место было у окна, а в немецких поездах были большие окна, и отец опустил окно вниз, так чтобы я могла свесится из окна, и он мог бы обнять и поцеловать меня. И я вижу, как лицо отца становится всё белее, я боюсь, что с ним что-нибудь случится, он так бледен, и бедной моей матери становится всё хуже и хуже, и я никак не дождусь уже отправки поезда, потому что не хочу этого запомнить. И человек махнул флажком, и поезд тронулся, и отец говорит: «Поппеле, дай мне руку.» И я держу руку и говорю: «Я должна отпустить, я должна отпустить.» «Нет, нет, нет, нет, я не хочу, чтобы ты уезжала, не хочу.» И уже мой отец, он не мог быстро ходить, он ходил с палочкой, и поезд двигался всё быстрее и быстрее, и он взял меня за руки и вытащил из окна. И я упала, я могла упасть между поездом и платформой, этого не случилось, но я ударилась до крови, и это было ужасно, я была страшно подавлена. А отец был на седьмом небе оттого, что его маленькая Поппеле, его девочка, снова с ним (8:03).

 

Урсула Розенфельд, Квакенбрюк, Германия: Расставание было ужасным. Я запомнила его на всю жизнь. Она всегда владела собой, всегда поддерживала нас, и вдруг сейчас она не скрывала своих чувств. И это было страшно, действительно страшно. Это лицо, на котором вся боль, вся агония, через которую она прошла. И я как сейчас вижу отца за тем (*** последним ***) ужином, и мне бы хотелось запомнить более радостный образ матери. Но это единственный образ, это искаженное лицо, полное муки... это так печально.

 

Эва Хейман, Челаковице, Чехословакия: Я помню, как я стояла у окна и махала и очень очень старалась верить, что мы вернемся, что мы уезжаем ненадолго. Но когда поезд тронулся, и они исчезли из виду, мы обе, Вера и я, плакали в колени друг друга. (9:29)

 

Хейди Эпштейн, Киппенхайм, Германия: Мои родители бежали за поездом по платформе, и я до сих пор помню слова, повторявшиеся в моей голове: ты уезжаешь, ты уезжаешь, ты уезжаешь. И я смотрела на их лица, и слезы текли у них по щекам. И я поняла тогда, что эти люди меня по-настоящему любят, что именно поэтому они отправляют меня отсюда. Я сразу же стала писать им и просила прощения за свои слова о том, что они хотели от меня избавиться.

 

Франци Гроссман (мать Лоры Сигал): В два счета исчез чемодан, ребенок, остальные дети – пустота. И мы развернулись и ушли домой. Молча. Это было ужасно.

 

Норберт Вольхейм, организатор киндертранспорта, Берлин: Дети уехали, но оставалась надежда, что родители последуют за ними, или они сами однажды вернутся. Что они увидятся снова. Я не понимал, я не мог понимать, что через полтора года с этой же самой станции поезда будут уезжать в другую сторону – на гитлеровские бойни.

 

Лора Сигал: Помню, весь тот день мы пели песни, ели то, что дали нам в дорогу наши матери. Когда мы прибыли на границу, стало очень тревожно, потому что поезд остановился на последней станции перед границей с Голландией. Большие девочки были очень испуганы и нас напугали, они сказали «не шевелитесь.» А когда сидишь, не двигаясь, то начинаешь дрожать, если сильно напрячься. Я помню, я сидела в таком возбуждении, что я вибрировала вся.

 

Урсула Розенфельд: Нацистский пограничный контроль явился и велел нескольким ребятам открыть чемоданы. Они кричали на нас, пока проходили.

 

Александр Гордон: Они искали новые вещи. У детей была новая одежда и прочее, и им (*** нацистам ***) это не понравилось. С некоторыми детьми они очень жестко обращались. Дети плакали, а они не торопились – им нравилось издеваться над нами... И вот - уже - мы в Голландии – и все оживились, утритесь, нацисты, мы на свободе.

 

Лора Сигал: Вой, вопли, крики, песни. Это былое лучшее празднование в моей жизни. Хотя я плохо понимала, что происходит. Я держала большую девочку за талию, а она – меня. И они – они знали песни, которые пели, наверное, это были сионистские песни – а я пела «ля-ля-ля», настолько весело было на этом празднике.

 

 Урсула Розенфельд: На голландской стороне к нам были добры не только пограничники, там стояла группа женщин, которые принесли нам какао и голландский звейбек (*** сладкие сухари ***). И это было как манна небесная, это было так удивительно. Как будто вдруг...

 




продолжение: http://toh-kee-tay.livejournal.com/539859.html


comments: Leave a comment Previous Entry Share Next Entry


vadim_wert
Link:(Link)
Time:2011-08-17 12:23 pm (UTC)
спасибо
(Reply) (Thread)

[icon] Говорят дети (Part 1, 2, 3) - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.