?

Log in

No account? Create an account

[icon] Бункер «Крыся» - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.

Tags:, , , , , , , ,
Current Music:And now that it's all over / The birds can nest again / I'll only snow when the sun comes out / I'll shine only when it starts to rain
Security:
Subject:Бункер «Крыся»
Time:10:54 am

Бункер «Крыся»


Они ворвались в дом и выволокли нас в сад, крича и толкая автоматами в спину. В это время вторая группа окружила теплицу. Они не искали – знали, куда идти. Мечислава схватили: «проклятый еврейский прихвастень, ты ответишь за это!» Сын, видя, что всё пропало в отчаянии крикнул: «Да, я прятал евреев. Но семья ничего не знала! Моя мать и сестры невиновны!» То ли они поверили ему, то ли решили, что не стоит тратить на нас время, так или иначе нас оттолкнули в сторону, и, охраняемые двумя жандармами, мы беспомощно наблюдали за тем, что произошло потом. Избитого Мечислава подтащили к теплице и с размаху бросили о стеклянную дверь.

«Евреи – наружу!»

С минуту немцы ждали ответа, затем принялись палить в воздух и грозили отравить всех как крыс, если они тотчас не выйдут с поднятыми руками. В конце концов люк поднялся, и обреченные люди начали выходить по одному. Первыми – матери с детьми. Бедные дети моргали, ослепленные дневным светом и ярким солнцем, которого они так долго не видели. Некоторые плакали; матери прижимали их беспомощно к себе. За ними поднялись взрослые –в мертвой тишине, иногда прерываемой женским плачем и криками гестаповцев. И последними – оба мальчика: мой внук Януш и Шимон...

Ей понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и продолжить:

Они не решились спускаться в бункер, боясь, что внутри могли поджидать вооруженные люди, вместо этого они бросили вниз гранату – и всё взлетело на воздух.

... Их убили не здесь. С пинками и лаем их погрузили в машины и увезли. Их всех расстреляли на руинах Варшавского гетто. (*** в тюрьме Павяк на территории разрушенного гетто. ***) Но еще до того, как они уехали, один из мужчин был уже мертв. С проклятьями они бросили его тело в грузовик. Он, должно быть, покончил жизнь самоубийством. Это был адвокат...

... Адвокат был моим отцом, у него был цианистый калий, – прошептала я.

Когда будешь писать свои воспоминания, не забудь рассказать про Басю. – Пани Вольская встала со скамейки и указала на дерево, под которым мы сидели. – Она лежит под этим деревом, и мы пометили место, вырезав на стволе крест и ее имя. Может, выжил кто-то из родственников, и они захотят перезахоронить ее на еврейском кладбище.

***

В 1943-м году Ира Гродзинская (теперь Орна Ягур) и ее муж Йосеф восемь месяцев прятались в уникальном месте – в самом большом на территории Варшавы укрытии для евреев, бежавших из гетто – в подземном бункере под кодовым названием «Крыся», вырытом под теплицей для помидоров и грибов в саду поляка Мечислава Вольского и его семьи. Ира с мужем покинули «Крысю» за пару месяцев до ее гибели и оказались единственными оставшимися вживых ее обитателями. Всего в бункере скрывалось 38 евреев, среди них историк Эммануэль Рингельблюм с женой и сыном.

Начало.

1942 год. Сестра Мечислава Вольского Галина –подпольщица и жена подпольщика – прячет в доме своей матери и брата на улице Груецкой девушку еврейку по имени Виска. Виску любят как родную, и еврейское подполье решается предложить Мечиславу рискованый план: построить под его садом большое подземное укрытие, в котором спрятать на неопределенный срок как можно больше людей. Мечислав Вольский тридцатидвухлетний холостяк, но у него немаленькая семья: мать Малгожата, две сестры Галина и Ванда и восемнадцатилетний племянник Януш Высоцкий, который помогает ему в саду. Успех всей затеи возможен только в том случае, если участвовать в ней согласится вся семья. Да, вы правильно догадались: все пятеро согласились ради чужих людей рисковать своей жизнью и жизнью своих родных – не один день, не неделю, не даже месяц, а неизвестно сколько. Пока Варшава под немцами.

Бункер решили выкопать под теплицей для грибов и помидоров. Размеры теплицы переправили в гетто, где были сделаны подогнанные точно под размеры деревянные нары в два уровня один над другим, столы и скамьи. Чтобы не привлекать внимание, Мечислав не стал нанимать поляков копать бункер, вместо этого из гетто переправили группу мужчин. Они копали ночью, а днем Мечислав прятал их у себя в доме. Когда всё было готово, из гетто переправили мебель, и копавшие бункер евреи стали первыми его обитателями. К жилому отсеку прилегала маленькая кухня, в которую подавалась вода – отвод от тепличной – а из гетто переправили плиту. Дым выходил через дыру, спрятанную под очень густым кустарником, и готовили только ночью. Там же стирали. Туалета не было – ходили в вёдра, которые опрожняли по ночам. Жилое помещение было длиной примерно 7 метров, 5 метров в ширину и высотой чуть меньше двух метров. Внутри было очень, очень, очень душно. Люк открывали только ночью – днями в саду копошились работники Мечислава. Вообще, днем обитатели «Крыси» сидели тише воды ниже травы, а Януш всегда был рядом, насвистывая популярные мелодии при малейшей опасности. «Нормальная» жизнь «Крыси» начиналась с наступлением темноты.

«Крыся» просуществовала больше года. По одним данным ее выдал польский мальчишка, восемнадцатилетний контрабандист Ян Лакинский. По другим (по слухам, на которые полагается, например Владка) Мечислав проговорился о «Крысе» своей подружке, и, когда они поссорились, та донесла о тайном бункере Гестапо. Погибли Мечислав Вольский, Януш и все тридцать восемь их подопечных.

В 1945 году Ира Гродзинская обещала пани Вольской написать о «Крысе», но исполнила своё обещание только через много-много лет, когда мать Мечислава уже умерла. Книга называется Bunkier „Krysia”, в английском переводе «The Hiding Place». Даже, кажется, есть русский перевод, сделанный в Израиле издательством «Лохамей ха-геттаот», но у меня его нет, а рассказать об этом совершенно необходимо, особенно послед того, как Владка упомянула о нем – вскользь, неполно и несправедливо.

Я приведу лишь несколько отрывков, просто чтобы дать представление о том, что такое была «Крыся» глазами очевидца.

***

11-е июня 1943 года стало решающей датой в моей жизни. В тот день мы с Йосефом спустились вместе в укрытие и начали нашу совместную жизнь. До этого мы прятались по отдельности.
Почти стемнело, когда Януш привел нас в сад. Он оставил нас в увитом плющем павильоне и прошептал: «Ждите меня здесь. Когда стемнеет, я принесу ваши вещи и приведу вас в «Крысю». Так мы называем укрытие для конспирации.» Воздух был наполнен пьянящим запахом цветов. Тишину ночи нарушали редкие одиночные выстрелы. Я почуяла опасность, меня охватил страх. «Что мы творим, сами себя запираем в клетку, из которой нет выхода?» - думала я в отчаянии. Словно угадав мои мысли, Йосеф прошептал: «Не мучай себя. Мы решили уйти под землю и не спасаться больше бегством как загнанные звери. Если повезет, мы проживем в этом бункере до конца войны.»

Януш бесшумно проскользнул в павильон. Его черный силуэт выделялся в ночной темноте: «Идите за мной» - сказал он и повел нас через сад по узкой тропинке. Луна из-за облаков едва освещала нам путь. Подойдя к длинному узкому сооружению с низкой стеклянной крышей, Януш отворил дверь и сказал: «Здесь, под теплицей, и находится укрытие» - и принялся тихо насвистывать известную песенку. Это было сигналом для находившихся внутри. Люк медленно поднялся и стало видно тускло освещенный квадрат. Снизу для нас подставили лестницу. На мгновение меня охватили паника и сомнения: «Может, лучше уйти?» Но я знала, конечно, что поздно было менять решение. Я начала неохотно спускаться. Меня обдало горячей волной затхлого воздуха. Запах плесени, смешанный с запахом пота, непроветренной одежды и остатков еды. После душистого чистого воздуха в саду эту вонь было особенно трудно перенести.

Постепенно мои глаза привыкли к тусклому свету в бункере, и я начала различать силуэты. Это был длинный узкий прямоугольник того же размера, что и теплица. По обеим сторонам стояли нары в два этажа. Между ними стояли рядом деревянные столы и по бокам длинные скамьи. Несколько карбидных ламп на столе излучали слабый мерцающий свет. […] Наша койка была нижней последней в правом ряду. Узлы с нашими вещами были уже там. И кто-то заботливо положил на койку простыню, подушку и одеяло. […]

***

Распорядок дня.

Распорядок дня был ниточкой, связывавшей обитателей бункера – случайную группу людей, между которыми на самом деле не было ничего общего, кроме того факта, что все они были евреями, т.е. людьми, приговоренными нацистами к смерти и пытавшимися избежать приведения этого приговора в исполнение. Ежедневные дела – заказ и приготовление еды, уборка, стирка и штопка, давали иллюзию «нормальной» жизни в совершенно ненормальной и абсурдной ситуации. Ежедневные дела были единственным, что уподобляло этих людей, выброшенных за грань общества, остальному населению, у которого хотя бы оставалось право на жизнь. Еще они помогали отсчитывать время, разбивая каждый день на постоянные размеренные части. Отрезанным от информации – от газет и радио – было трудно отсчитывать, сколько прошло недель или месяцев, и помнить, который сегодня день. Но каждый ужин, который разделяли обитатели «Крыси», отмечал начало нового дня, приближая их к концу войны, вселяя надежду и оптимизм. Неудивительно, что роль распорядка дня непропорционально возрасла. Для большинства обитателей бункера он стал центром существования. В их глазах пустяшные вещи превращались в самые важные, казалось, они полностью теряли чувство реальности. К примеру, если кто-то по ошибке получал твердый сыр вместо заказанного творога, то он закатывал истерику и громкий скандал, который мог стоить жизни всем обитателям «Крыси», влючая зачинщика. Если тогда, чувствуя страх и отвращение, я не могла простить такого поведения, то теперь, по прошествии времени, я могу до некоторой степени объяснить его: это было своего рода стредством психологической самозащиты от постоянной смертельной опасности. Давало иллюзию другой реальности, в которой пустяки были важны. «День» начинался в бункере вечером, после того, как уходили из сада работники. До того мы притворялись, что нас не было. Люк был закрыт. Темнота в бункере лишь частично освещалась двумя карбидными лампами на обоих концах длинного стола. Большинство людей лежали на нарах в темноте. Иногда слышался чей-нибудь вздох, чих или кашель – все звуки заглушали подушкой или шарфом. Дети играли почти бесшумно, шепотом. Время от времени кто-нибудь садился за стол перекусить. Иногда мы слышали голоса рабочих в саду. Если они приближались к теплице, Януш, присматривавший за ними, стоял рядом и не оставлял их одних ни на минуту.

Хотя стеклянные панели теплицы были затемнены, и песок разбросан на всех подоконниках (якобы для того, чтобы помидоры созревали равномерно, но на самом деле для маскировки), благоразумно было не подпускать работников слишком близко к укрытию. Днем дверь в теплицу для приличия не запирали. Когда ситуация снаружи становилась неоднозначной, приближались шаги немцев, или их голоса были слышны в саду, Януш принимался насвистывать мелодию «Besame, besame mucho...» Это было сигналом – опасность близко! В бункере немедленно наступало чрезвычайное положение – полное затишье. И лишь тяжелое дыхание усиливало напряжение и ощущение нависшей опасности. Все вслушивались в малейшие звуки, доносившиеся извне. Только когда мы слышали, как Януш насвистывает снова, на этот раз “Warum kusst Dich mein mund so heiss…” – что означало «всё в порядке, опасность миновала» – жизнь возвращалось в нормальное русло, мы чувствовали облегчение и внезапный прилив оптимизма.

Вечером, после ухода работников, бункер начинал медленно просыпаться от бездействия. Женщины, чья очередь была готовить, начинали потихоньку чистить овощи для супа – горячего ужина, который ели все вместе. Чуть позже, когда снаружи уже совсем стемнеет, зажигали огонь в маленькой печке на «кухне» за ширмой в левом конце бункера, и на плиту ставили большую кастрюлю. Дым не было видно снаружи, потому что отверстие было замаскирована густым кустарником. Еще там был кран, откуда мы набирали драгоценную воду для питья, стирки, готовки еды, и мытья вёдер, стоявших в «туалете» за другой ширмой.

Каждый вечер после ужина приходил Януш и вместе с Шимеком, своим одногодкой в бункере, приносил мешки с продуктами. Потом они вместе выносили мусор и вёдра из «туалета» - чтобы вымыть и дезинфицировать их. Эти далеко не приятные, но необходимые обязанности, выполняемые вместе, не помешали юношам подружиться.

Люк поднимали, открывали дверь в теплицу, и свежесть сада долетала до бункера, разрежая на время густой затхлый горячий воздух. В углу теплицы, где раздвигались стеклянные панели, стоял на часах один из мужчин, его голова торчала в дыре, высматривая опасность, прислушиваясь к ночи, вглядываясь в темноту. Позже, когда всё было готово к завтрашнему дню, Мечислав частенько заходил в гости, принося с собой надежду и оптимизм. (Если бы вдобавок к своей храбрости и дерзости на грани бравады, Мечислав не был бы оптимистом, ему в жизни не удалось бы спрятать у себя под теплицей – посреди толпы ничего не подозревавших садовых работников – сорок человек евреев )

Мечислав был ниточкой, связывавшей нас с внешим миром: он рассказывал нам о ситуации на фронтах и в Варшаве. Он был связан с подпольем и тайно слушал нелегальное радио – запрещенное под угрозой смерти развлечение. Иногда он оставался допоздна и вместе с обитателями «Крыси» мечтал о будущем – о том, что закончится война, и нацистская Германия будет разбита; о том, как все выйдут из «Крыси» на свет божий и начнут новую жизнь свободными людьми; как сам он станет знаменит за то, что посмел противостоять нацистам и спас жизни сорока людей. Бункер станет музеем – напоминанием о прошлом и предостережением на будущее. Не только евреи и поляки – туристы со всего мира будут приезжать поглядеть на него. «Если кто-то из вас пригласит меня в Палестину – я приеду поглядеть на вашу страну, святые места, киббуцы...» - размышлял Мечислав.

После его прихода какое-то время у всех было приподнятое настроение. Он возвращал нам самоуважение и человеческое достоинство.

***

(*** Орна уделяет целую главу клопам – проклятию «Крыси». Были дни, когда они готовы были всё спалить к чертям, лишь бы избавиться от клопов. Я пропущу эту главу. ***)

***

Случай с курицей и визит полицейского

Однажды утром в часы бездействия случилось нечто странное и необычное, и без предупредительного свиста Януша, что напугало нас еще сильнее. Вдруг мы услышали громкое кудахтанье курицы, царапание лапок о стекло, отчаянное хлопанье крыльями – и опять кудахтанье всё громче и громче у нас над головами. В следующее мгновение послышался стук деревянных сабо – кто-то вбежал в теплицу – рассерженный голос Януша, затем звук захлопнутой двери – и тишина. Только тут мы осознали, что, в отличие от прошлых чрезвычайных ситуаций, в этот раз вместо настороженной тишины в бункере поднялась паника. Кто-то кричал, что, наверное, возник пожар, и надо бежать немедленно. Одна женщина истерично кричала, чтобы подняли люк и посмотрели, что происходит; кто-то жаловался, что все сбегут, а нас оставят одних умирать с голоду. Кричали громко. Были забыты все правила осторожности. Лишь после долгой тишины наверху возбуждение в «Крысе» стихло и сменилось тревогой и страхом. Что именно произошло утром, мы не знали. Но одно было несомненно: если наши крики слышали в теплице и снаружи, то это могло вызвать подозрения работников и привести к трагическим последствиям. Мечислав мог решить, что бункер раскрыт, и все должны покинуть «Крысю».

Наконец все устали от мрачных предсказаний и тихо разошлись по углам. Самым разумным казалось фаталистическое смирение: будь что будет. Что сделано, то сделано, ничего не изменишь, и остается лишь ждать окончания рабочего дня, когда Януш спустится к нам и объяснит наконец, что случилось утром. Часы ожидания тянулись дольше, чем в другие дни....

Когда Януш в конце концов явился в тот вечер, его лицо было серьезным и обеспокоенным. Вместо обычного вечернего распорядка, он сел у стола и начал рассказ:
«Один из вас, последний часовой, забыл задвинуть обратно стеклянную панель на крыше теплицы и оставил проем. Утром работница в саду вдруг побежала за курицей. Курица, убегая, взобралась на низкую крышу и хлопая крыльями упала в проем. Женщина открыла дверь и бросилась ловить курицу. Я сразу последовал за ней, поймал курицу и стал кричать на нее за то, что она бегала за курицей по всей теплице, где пан Вольский выращивает свои драгоценные грибы. Я хотел заглушить ваши громкие глоса из подземли и вытолкать ее как можно быстрее наружу, так как боялся, что она тоже вас слышала. Когда мы вернулись в сад, испуганная баба принялась рассказывать всем, что в теплице живут привидения: она слышала их голоса и видела, как они плавают в воздухе. Все прекратили работать и с интересом слушали рассказ. Тогда я попытался высмеять ее, дрязня ее и говоря, что у нее что-то с гловой, отчего у нее видения, и она выдумывает потрясающие истории. Однако я не уверен, что мне удалось их убедить.»

Лично я, с моим богатым воображением, не только разделяла страхи Януша, но подозревала, что женщина сделала это нарочно. Возможно, у нее были подозрения насчет теплицы (возможно подозрения эти разделяли ее сотоварищи), и воспользовавшись отверстием в крыше она загнала туда крурицу и столкнула ее в проем. Это дало ей повод вбежать в теплицу и посмотреть, что там внутри. Кроме Йосефа я никому не рассказала о своих страхах, мучивших меня довольно долго, как постоянная зубная боль в голове.

После рассказа Януша наступила тяжелая тишина. Наконец кто-то задал вопрос, вертевшийся у всех на языке: «Знает ли о случившемся Мечислав, и что он собирается делать?» Януш ответил неясно, но ответ его не предвещал худшего: «Дядя знает обо всем в подробностях. Он расстроен, конечно, но намерен что-нибудь придумать, чтобы отвлечь подозрения работников. У него даже созрел план, который он хочет обсудить с вами.»

В этот раз нам не пришлось долго ждать Мечислава. Он явился быстро и сразу же приступил к делу. Мы боялись, что он будет рассержен и обвинит нас в безответственном поведении, которое вызвало беду. Но не это было у него на уме. «Дело серьезно» – сказал он. – «Мне надо убедить работников сада, что в теплице не происходит ничего подозрительного, и никто в ней не прячется. Я не могу уволить эту женщину, чтобы заткнуть ей рот, так как это только усилит подозрения и пойдут новые слухи. Бог знает, до кого дойдут эти слухи, и к каким последствиям приведут! И вот, что я придумал: мой знакомый полицейский настоящий гурман и обожает грибы. Недавно я рассказал ему о том, что сам выращиваю грибы у себя в теплице, и он очень заинтересовался. Как можно скорее я приглашу его в гости, хорошенько накормлю и напою и затем объявлю, что у меня для него сюрприз. Я приведу его в сад – показать грибы. Так, чтобы все работники сада видели, как он войдет в теплицу. Я разрешу ему собрать немного грибов – в подарок от меня. Уверен, что это ‘представление’ убедит их, что в теплице ничего нет, кроме грибов и созревающих помидоров, а история о привидениях – полнейшая чепуха, плод богатого воображения тетки.»

Его дерзкий план казался мне столь же рискованным, сколь танец на канате над пропастью. Однако, если Мечислав верил в его успех и хотел дать нам шанс, нам ничего не оставалось, как согласиться и понадеяться на удачу.

В тот вечер в «Крысе» стояла напряженная атмосфера. Мечислав не задержался у нас. Перед тем, как уйти, он обернулся и сказал: «Я дам вам знать заранее, когда он придет. В этот раз, пожалуйста, сидите тихо. От вас зависит успех всей затеи и, возможно, жизни всех нас.» Несколько дней спустя Януш сообщил нам, что полицейский явится назавтра, скорее всего, к полудню. Но для осторожности следует быть особенно бдительными с самого утра. Мы также решили, что в этот раз Януш не будет предупреждать нас свистом, это выглядело бы странно в предстоящей ситуации.

На следующий день мы быстро переделали все утренние дела, и каждый залез на свои нары. Мы решили, что так удобнее всего – подушкой или одеялом можно быстро заглушить непредвиденный чих или кашель. Детей, которые обычно играли у себя в углу, разделили и приставили к каждому родителей, ответственных за их поведение. К обеим глухим старухам приставили по два человека – чтобы, если что, заткнуть им рот. Еще одного человека поставили стоять наверху лестницы, прислушиваться и подавать нам сигналы при приближении шагов и голосов наверху. Все в «Крысе» понимали серьезность ситуации и свою ответственность за успех плана Мечислава. Для сорока человек разных возрастов и темпераментов сохранять полную тишину и неподвижность в течение неопределенного времени было нелегкой задачей. И атмосфера была тяжелой и напряженной в эти, казалось нескончаемые, часы ожидания.

Наконец, стоявший на лестнице приложил палец к губам – началось. Вскоре мы услышали суету в теплице у нас над головами: сперва шаги, потом громкие голоса и смех. Мы слышали звуки, но не могли разобрать, кто говорил и о чем. Время остановилось, как кадр застывший на экране. На уме у «изгоев» было только одно: пусть он ничего не заметит и не услышит...

Когда наконец в теплице стало тихо, бункер вздохнул с облегчением, и все почувствовали ужасную усталость. Большинство людей осталось на нарах, переживая вновь ужасные часы или, наоборот, забывшись сном.

Только уже вечером, когда появились Мечислав и Януш, «Крыся» очнулась. Мечислав был в хорошем настроении и казался доволен результатами визита полицейского: «Надеюсь, я навсегда заткнул ей рот. Жаль, вы не видели их лица – когда они смотрели, как полицейский входит в теплицу вместе со мной, а потом – как он выходит оттуда с корзиной грибов! Я нарочно попросил одного из работников принести в теплицу корзинку для гостя. Полицейский сорвал несколько грибов по обеим сторонам люка, наклонившись над входом в «Крысю»» - добавил Мечислав с гордостью. «Видите, как хорошо вы замаскированы! Ничто вам здесь не угрожает, ни неожиданные облавы, ни даже обыски в саду. Только, не дай Бог, если на нас донесет кто-то, кто знает точно, где находится бункер. К счастью, это практически невозможно. Можете быть уверены, что если вы будете строго соблюдать осторожность, то мы вместе отпразднуем нашу победу и вашу свободу!»

Перед тем, как уйти в тот вечер, он напомнил нам о том, что приближается первый день рождения «Крыси». Однако же, несмотря на его оптимизм и все его старания нас успокоить, страх и волнение не отпускали нас еще долго. Лишь после того, как мы услышали от Януша, что разговоры о теплице прекратились совсем, потрясение того дня постепенно ушло в прошлое.

***

(*** затем Орна вспоминает сокамерников, тех, чьи характеры и черты остались в ее памяти. Рассказывает, как трудно уживались вместе столько разных людей, не известно на сколько запертых в маленькой комнате, сравнивает «Крысю» с кипящим котлом, готовым взорваться в любой момент. Описывает, как жили в бункере дети , несколько месяцев не видевшие солнечного света, дети, которым не разрешали громко смеяться и играть. Как «старший по бункеру», которого Орна назвала Боровский, но это ненастоящее его имя, навязывал остальным свои порядки. Рингельблюм вечно работал: он всегда сидел на одном конце длинного стола, обложившись книгами, и писал. Как Ильич. Его семья и его работа – единственное, чем он жил. Рингельблюм закончил в «Крысе» статью о польско-еврейских отношениях во время второй мировой войны и сумел до своей гибели передать ее подпольщикам, и она сохранилась. В той статье упомянут и Мечислав Вольский. И только ради Мечислава, кажется, впервые в жизни Рингельблюм покривил душой: не упомянул о том, что, вдобавок к ежемесячной плате за содержание, Мечислав – губа не дура! – брал одноразовую плату в десять тысяч злотых с головы за место в «Крысе». Владка говорит «за внушительное вознаграждение», а подробности я вычитала в биографии Рингельблюма «Кто напишет нашу историю» Самуила Касса. И хотя в той же биографии утверждается, что все деньги Мечислав тратил на «Крысю», но Рингельблюм почуял, что этот факт не добавит в случае чего Мечиславу уважения, и ничего не сказал. Не упоминает об этом и Орна. Судьба в итоге распорядилась так, что сомневаться в героизме и честности Мечислава Вольского не приходится в любом случае. ***)

Януш и Шимон

Януш был сыном сестры Мечислава. Он руководил работниками в саду. Януш не только знал о бункере под теплицей, но и активно участвовал в его жизни – во том, что касалось его безопасности, снабжения едой и ежедневного обслуживания. Помогал ему единственный его ровесник в «Крысе» – Шимон.

Януш был на редкость красивым юношей, широкоплечим и сильным. Светловолосый и голубоглазый, покрытый здоровым загаром людей, большую часть времени проводящих на свежем воздухе. Его белые зубы сверкали на загорелом лице. Шимон был худым и щуплым, черноголовым и черноглазым, цвет лица бледно-нездоровый. Его кожа была серой из-за пребывания под землей в течение многих месяцев. Никто бы не подумал, что у этих двоих найдется хотя бы общая тема для разговора – настолько разным был их образ жизни. И тем не менее. Шимон, хотя и жил в переполненном бункере, был одинок, так как среди сорока обитателей «Крыси» не было ни одного мальчика его возраста, с кем он нашел бы общий язык и общие интересы. Януш, который по идее жил «свободным человеком» и многие часы работал среди людей в саду, тоже был одинок. Молодым полякам трудно было вести нормальную жизнь во время оккупации – комендатский час, неожиданные облавы и другие ограничения не способствовали светским развлечениям. И кроме того, Януш нес на своих плечах опасную тайну и разделял ответственность за судьбу сорока «осужденных», спрятанных на территории его дома. Поэтому вряд ли он приглашал друзей в гости.

Сперва общение Януша и Шимона ограничивалась ежедневными делами, которые они исполняли вместе: это были работы, требующие физической силы – вынести и дезинфицировать «туалетные» ведра, вынести мусор, принести мешки с продуктами. В начале после исполнения своих обязанностей Януш уходил домой, заперев предварительно дверь теплицы. В последствии он стал оставаться подольше, они сидели с Шимоном и тихо беседовали. Со временем их беседы становились всё дольше, и наконец, Януш постоянно оставался в бункере, проводя все вечера с Шимоном.

Они часами сидели на нарах или у стола, играли в шахматы или листали книги о Палестине, которые взял с собой в «Крысю» Шимон, но большую часть времени они разговаривали. Шимон принадлежал к левой сионистской юношеской организации «hа-шомер hа-цаир» и собирался после войны уехать в Палестину учиться сельскому хозяйству. Януш, садовник, собирался стать специалистом в сельском хозяйстве. Его привлекали и живо интересовали новые методы ведения сельского хозяйства в Палестине, о которых ему рассказывал Шимон. И вот они оба решили, что после войны поедут вместе в Палестину, сперва в киббуц, где научатся превращать заброшенные каменные земли в цветущие сады и плодородные поля, а затем купят себе землю. К несчастью этим планам не суждено было сбыться. Януш заплатил жизнью за дружбу с Шимоном.

Когда гестаповцы ворвались в дом на Груецкой, Мечислав не сумел спасти племянника, как спас остальных родных, поклявшись, что те ничего не знали. Януш был там, в бункере, вместе с Шимоном и остальными евреями. И вместе с ними был расстрелян в тюрьме Павяк, на руинах гетто. (*** Януш прибежал в бункер предупредить об облаве и не успел выйти. ***)

Дружба этих мальчиков, разделивших трагическую судьбу, была как прекрасный цветок в пустыне, как одинокая звезда в темном беззвездном небе.

***

(*** Орна пишет о радостных моментах. О том, как праздновали капитуляцию Италии (откуда им было знать, что тут-то итальянских евреев и начнут отправлять в Освенцим). О Рождестве. На рождество 1943-го пан Вольский ничтоже сумняшеся приволок в бункер наряженую ёлку – и никому и в голову не пришло, что это чужой праздник – вино, торт, пирожные и всякие сладости. О первой годовщине «Крыси» - важный день, доказавший, что затея реальна, и дай бог чуть везения, они доживут до конца войны.

Орна пишет о своем отце, адвокате Тадеуше Клингере – «адвокате», как называла его уважительно пани Вольская. Очень хорошо пишет, очаровательный был мужчина, красавец, любимец дам, лучший друг дочки, сам всего достиг. Тосковал по жене, прятавшейся где-то в городе (мать Орны переживет войну на развалинах обезлюдевшей после восстания Варшавы и в январе 45-го ее освободят советские войска). «Адвокат» был единственным, кого семья Вольских приглашала по вечерам к себе в гости – он прекрасно танцевал со всеми дамами и развлекал их байками из адвокатской практики. Он покончит с собой 7-го марта 1944-го, когда раскроют «Крысю».

А потом умерла Бася. Это очень печальная и поучительная история. Басе было тринадцать лет, ее мать погибла в Треблинке, отец устроил ее в «Крысю», но сам прятался самостоятельно. Обитатели «Крыси» время от времени связывались с родными и друзьями (это скорее всего и послужило причиной провала), но писем от отца Баси не приходило уже давно, что было очень плохим знаком: Бася осталась сиротой. В «Крысе» она жила вместе с женщиной, которую Орна называет Мириам, но это вымышленное имя – старым другом семьи. И вот однажды ночью, когда все дети спали (или притворялись) «старший по бункеру» Боровский собрал совет и сказал, что деньги, оставленные басиным отцом, закончились, и надо скинуться на ее содержание. «Не будет же пан Вольский содержать ее на свои деньги» (Начать с того, что сам вопрос идиотский: у пана Вольского, будь он хоть каменный, не было бы другого выхода, он чисто из соображений безопасности не выкинет человека на улицу. Люди в отчаянии бог знает что творят. Что мы сейчас и увидим.) Кто-то зажмотничал. Боровский в сердцах заявил: а давайте спросим Мириам, _она_была_его_любовницей_, наверняка он ей что-то оставил. Наутро Бася не встала с постели. Больше она не ела, не пила, не разговаривала, не двигалась. Они умоляли, уговаривали, убеждали, укоряли, ругали, пытались насильно кормить... Галина принесла домашнего бульона специально для Баси – всё впустую. Бася умерла в течение нескольких дней. Ее завернули в простыню и похоронили в саду под деревом.

У отца Ирины были дурные предчувствия. Слишком много людей знает о «Крысе». Даже если им точно не известно, где она находится. Бункер обменивается письмами с внешним миром. Это плохо. После истории с курицей он понял, что рано или поздно, если Мечислав окажется под подозрением, либо вымогатели, либо информаторы гестапо будут знать, с чего начинать – с теплицы. И где-то в январе 1944-го ему удалось уговорить Ирину и ее мужа покинуть «Крысю». Они поселились в пустой квартире сестры Мечислава Галины, откуда им пришлось бежать и искать новое укрытие 7-го марта, когда Галина прибежала предупредить их о том, что «Крыси» больше нет, и им опасно оставаться в ее доме, и сама она уходит в подполье.

Вот такое длинное лирическое отступление. Извините, но я должна была рассказать о «Крысе» - после того как Владка упомянула о ней всего в нескольких строках и в таком мягко говоря странном тоне.

В сети есть фотографии мемориальной доски на здании рядом с тем местом, где находилась «Крыся». Вольские – Мечислав, Малгожата, Галина и Ванда, и премянник Мечислава Януш Высоцкий – носят теперь звание праведников мира. Никого не спасли. ***)

Источники:
Orna Jagur (Irena Grodzinska) - THE HIDING PLACE
Samuel D. Kassow - Who Will Write Our History?: Emanuel Ringelblum, the Warsaw Ghetto, and the Oyneg Shabes Archive


comments: Leave a comment Previous Entry Share Next Entry


nansyenspb
Subject:
Link:(Link)
Time:2013-11-07 04:20 pm (UTC)
Спасибо за публикацию!!! Ситуация действительно уникальная--такой большой бункер--редкость...и проблемы сосуществования,известные по классическому примеру Дневника Анны Франк,тут во много раз усиливаются...и конспирация еще труднее,и вообще...господи Б-же...=(
(Reply) (Thread)


raf_sh
Link:(Link)
Time:2013-11-07 04:46 pm (UTC)
Спасибо.
(Reply) (Thread)

saccovanzetti
Link:(Link)
Time:2013-11-07 05:00 pm (UTC)
спасибо
(Reply) (Thread)

[icon] Бункер «Крыся» - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.