?

Log in

No account? Create an account

[icon] Владка Мид "По обе стороны стены" - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.

Tags:, , , , , ,
Current Music:And the highway looks like it never did / Lord it looks so sweet and so free
Security:
Subject:Владка Мид "По обе стороны стены"
Time:09:20 am
продолжение.
предыдущие посты: http://toh_kee_tay.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Еврейские трудовые лагеря в Радоме



[… В отличие от Ченстоховы, в Радоме у варшавских подпольщиков не было знакомых поляков. Владка едет в Радом к двум евреям – Аврому Мельтцеру и его родственнику по фамили Котляр, котрые работают в немецкой типографии …]

Приехав, я сразу отправилась в типографию – низкое серое здание на улице Нове-Място. Она была закрыта – окна закрыты ставнями, главный вход, который вел в типографскую контору, охраняли несколько немцев. Рядом на углу старуха полячка продавала яблоки. Я купила у нее пару яблок и спросила, где продаются поношеные вещи: «Я слыхала, евреи продают такое по дешевке» - добавила я – «Но я не знаю, где.» Старушка украдкой огляделась и прошептала: «У евреев теперь ничего не купишь, всё лучшее они давно продали и нынче снимают с себя последние драные лохмотья – не стоящие ничего. А кроме того, немцы устроили облаву и схватили и расстреляли многих дельцов черного рынка.» «Скажите мне, где эти люди» - прервала я ее – «А я уж сама решу, покупать или нет их товар.» Женщина указала на здание, мимо которого я только что прошла: «Вот там. Но увидеть их можно только в полдень. Сверни во вторую улицу, туда, где городские бани. Сегодня моются евреи.»

Я выбрала наблюдательный пункт и стала ждать. Примерно через полчаса у серого здания городской бани появилась группа людей с белыми повязками на руках. Это были евреи.

Позади бани виднелось скопление небольших деревянных домов, рядом с которыми стояла группа полячек. Я поспешила к ним, надеясь их расспросить, однако они набросились на меня – все они оказались контрабандистками, и конкуренты им были не нужны. Торговля итак идет плохо, объяснили они, уже несколько дней они ждут удобного момента для сделки. Я заверила их, что хочу только купить немного вещей для себя, и уговаривала их успокоиться. Нехотя они разрешили мне остаться.

Мы ждали, когда уйдут немецкие охранники, и появится возможность подойти к евреям. Среди них были мужчины и женщины, некоторые одеты более-менее нормально, но большинство в лохмотьях. Их также охраняли и еврейские полицейские. Они помахали нам, но не решались приблизиться, пока наконец не ушли немцы. Тогда полячки рванули к ним. Я следом. Евреи просили хлеба, картошки, сала. Большинство из них едва стояли на ногах. Одна старуха сжимала в руках две изношенные простыни. Ее сморщенное лицо, ее седые волосы и печальные глаза вызывали доверие. Я завела с ней разговор и сказала, что очень хочу встретиться с некоторыми евреями из лагеря, назвав имена, которые мне дали в Координационном комитете. Она ответила, что сама не местная, но приведет кого-нибудь, кто сможет мне помочь. Как только она ушла, кто-то крикнул: «Они идут!» Немцы вернулись. Поднялся переполох – евреи бросились в баню, а контрабандисты обратно к деревянным домикам, я вместе с ними. Я решила, что безопаснее будет держаться контрабандисток: у них большой опыт в том, как увернуться от ареста.

Как только немцы снова скрылись из виду, мы поспешили обратно к евреям. Так повторилось несколько раз.

Наконец старуха вернулась в сопровождении горбатого изможденного юноши. Да, он знает тех, о ком я спрашиваю, они были одними из первых депортированных. Он говорил размеренно и, казалось, полностью владел собой. Я решила довериться ему.

Он слушал в угрюмом молчании. Вдруг лицо его побледнело и исказилось, и он прошипел с презрительной усмешкой: «Брось свои сказки о помощи! Я сказал тебе о тех, кто тебе нужен, и всё. Думаешь, евреев можно запросто обмануть?» И он пошел прочь. С минуту я была ошарашена – как один еврей может так бояться другого – он уже успел отойти на некоторое расстояние, когда я наконец побежала за ним. Как только мы оказались одни, я заговорила с ним на идиш – у него упала челюсть.
«Может, ты и говоришь правду» - ответил он – «Но я всё равно не возьму твоих денег.»
«Почему? Это же для вас.»
«Слишком много доносчиков и шпионов у нас в лагере. Несколько евреев уже заплатили жизнями за связь с поляками, которые потом на них донесли.» Нет, сказал он, он ничего от меня не возьмет. Мне лучше связаться с евреями, работающими в типографии, они скорее мне помогут. Сам он не рискнет. Никакие уговоры не помогли. Парень ушел от меня – улыбаясь. Я была зла – и на него и на себя тоже. Как легко было бы передать с ним деньги и позже встретиться с ним снова. И, однако, ничего этого мне не удалось!

Во второй мой приход к городским баням мне удалось поговорить с неким не то Грюнблаттом, не то Грюнхаусом. Он согласился помочь и обещал связаться с евреями с типографии. Я доверила ему десять тысяч злотых. Я больше никогда его не видела.

Дважды раздосадованная, я решилась на отчаянный шаг. Как только немцы скрылись из виду, я, прячась за деревянными домиками, направилась прямо в сторону типографии. Рядом с ней играли несколько польских детей, и две полячки ходили туда-сюда мимо ворот. На страже стоял еврейский полицейский. За решеткой мне было видно рабочих евреев, носившихся с котелками и мисками – видимо, было время обеда.

Я попросила полицейского подозвать к забору еврейку по фамилии Мельтцер. Через несколько минут он вернулся с молодой женщиной. Я шепотом объяснила ей, что привезла письма и деньги из Варшавы. Услышав это она торопливо прошептала что-то полицейскому, который тут же открыл ворота и впустил меня на территорию фабрики.

Как только она поняла цель моего приезда, у нее из глаз брызнули слезы: мы не забыли о них. Она попросила меня минуту подождать и убежала, а затем вернулась со своим мужем и своим зятем. Все вместе мы обсудили план действий. Их лица сияли. Муж несколько раз повторил со сдержанным жаром, что не может поверить, что это не сон. В заключение нашей беседы троица обещала создать в Радоме тайную организацию по оказанию гуманитарной помощи евреям. Эти деньги, сказали они, спасут от голода многих. Но они всё еще не могли до конца поверить, и повторяли вновь и вновь – словно, чтобы убедить самих себя – что мы не забыли о них.

Еврейский полицейский издалека подал мне сигнал, что мое время истекло. В последнюю минуту Мельтцеры забросали меня вопросами о том, что происходит в мире, о войне и о подпольной работе. Я коротко ответила, передала деньги и письмо с инструкциями о том, как создать в их лагере организацию помощи. Они в свою очередь обещали за полчаса подготовить письмо с перечнем самого необходимого обитателям лагеря и со списком малин, где скрывались дети некоторых из них. Они особенно беспокоились о детях, живших в домах поляков.

Я уходила довольная и остановилась у ворот типографии. Наконец-то налажена связь! Полячки ушли, но дети еще играли невдалеке. Всё прошло отлично. Мне осталось только подождать их ответа. Вдруг что-то ударило меня в спину. Я обернулась – трое мальчишек стояли, приготовившись бросить в меня камнями. Озадаченная, я не понимала причины такой враждебности, но в следующий миг всё стало ясно: «Глядите» - крикнул один – «Она ничего не купила у евреев!» «Должно быть, она одна из них» - выкрикнул другой, и хор подхватил: «Жидовка! Жидовка!» Все возражения оказались бесполезны – мальчишки кричали буйнее и громче. Положение быстро стало опасным. Я пустилась наутек и свернула на другую улицу, но ватага не отставала и продолжала кричать: «Жидовка! Жидовка!». На нас обращали внимание прохожие. С перепугу я шмыгнула в один двор и вынырнула из другого, на другую улицу. К моему изумлению, никто не пытался меня остановить. Всё еще в некоторой панике я остановила первые же дрожки и попросила кучера отвезти меня на вокзал – единственное знакомое мне в городе место. Вдалеке еще слышались голоса мальчишек: «Жидовка! Жидовка!»

Я переночевала на вокзале. Что делать, вернуться в Варшаву, или попытаться довести до конца начатое накануне? С утра я отправилась в типографию, надеясь забрать письмо Координационному комитету. Польские мальчишки врядли будут ждать меня в такую рань. Еврейские рабочие отряды под охраной еврейских же полицейских небольшими группами маршировали на работу. На минуту я присоединилась к ним, ища Мельтцера. Мне указали на него. Я взяла у него письмо и отправилась прочь.

В то время в Радоме было около 4000 евреев. Они жили на краю города в деревянных казармах за колючей проволокой. Оттуда в бригадах отправляли на работу на разные заводы – большей частью на военный завод и в типографию. Как и в остальных лагерях, заключенные работали в условиях страшных лишений и голода. Смертность была крайне высокой. Голод здесь был даже сильнее, чем в Ченстохова. Нашими предварительными усилиями мы сумели помочь сотне неимущих евреев. Детей Мельтцера и Котляра наша подпольная организация поддерживала до самого конца войны.

Когда я приехала в Радом во второй раз, я привезла с собой побольше денег (50,000 злотых), нелегальную литературу и письма от Координационного комитета. И снова я прямо со станции направилась к типографии, и снова там никого не было. Я подождала какое-то время невдалеке. Никто не появился и в обед. Я обошла типографию, окруженную колючей проволокой и предупреждениями, что всякий приблизившийся, рискует жизнью. Свернув в переулок, я увидела за колючей проволокой евреев. Территорию теперь охраняли немцы и украинцы. Прячась за домом неподалеку, я соображала как бы мне передать им деньги, письма и газеты. Как-нибудь изловчиться и просунуть их через ограду. Я свернула письма и бумажные деньги в маленькие рулоны и спрятала их в моей сумке контрабандиста.

Но как подойти к ограде? Этого не сделать незаметно. Тогда я решила просто напросто попросить у охранника разрешения купить что-нибудь у евреев. Собрав всё своё спокойствие я прямиком направилась к колючей проволоке. Охранник, разумеется, жестом приказал мне остановиться и подошел ко мне. Я попросила разрешить мне остаться: «Я хотела бы купить у них пару туфель» - небрежно сказала я. Сперва он был груб, но постепенно сменил тон на более дружеский, похоже, я ему понравилась. Охранник был украинец и очень плохо говорил по-польски. Несколько минут разговора с ним показались мне вечностью.

Всё это время евреи наблюдали за нами из-за колючей проволоки. Наконец украинец разрешил мне приблизиться к ограде, но велел поторопиться с покупкой, чтобы другие часовые ничего не заметили. Я быстро спросила ближайших ко мне заключенных, находятся ли еще в лагере Мельтцер и Котляр, и, получив утвердительный ответ, попросила привести одного из них ко мне. Мой друг-охранник присоединился ко мне, громко выкрикивая по-немецки: «Есть ли у кого пара туфель, чтобы продать этой женщине?» «Да, да. Я хотела бы купить пару туфель» - повторила я по-польски. Евреи, решив, что я обычная контрабандистка, предложили мне юбку и шерстяную кофту. «Нет, мне нужны только туфли» - настаивала я. Явился Мельтцер и шепнул что-то одному из евреев, который отозвал охранника и завел с ним разговор. Мельтцер стоял передо мной за колючей проволокой. Как только украинец отвернулся, я просунула мой сверток Мельтцеру, а тот спрятал его у себя под арестантской робой и тут же исчез.

Остальные евреи наблюдали молча. Теперь я чувствовала некоторое облегчение. Кто-то предложил мне туфли. Меряя их, я болтала с вернувшимся охранником и всячески улыбалась ему. Тут его снова отозвали, и связной передал мне письмо. Всё! Задание выполнено! И прямо под носом у украинца. Туфли я в итоге не купила, но обещала украинцу прийти вечером на свидание. Нечего и говорить, что ни на какое свидание я не пришла. Уходя, я видела краем глаза, как евреи исподтишка махали мне на прощание.

Но нам не всегда так везло. Моя подруга Аля Марголис, дочь доктора Анны Марголис (*** и по совместительству будущая жена Марека Эдельмана, о ней подробнее тут: http://toh-kee-tay.livejournal.com/657069.html#alya ***) , чуть не попалась немцам. Але удалось пройти на фабрику в Пётркуве, где работали евреи, и при содействии польского охранника передать им письма и пятьдесят тысяч злотых. Но двое проходивших мимо немцев арестовали ее по обвинению в незаконном проникновении в запретную зону – проступок, за который грозила смертная казнь. Евреи, которым Аля передала помощь, немедленно поставили на уши весь лагерь. Заключенные умоляли немцев отпустить «ни в чем не повинную арийку». В конце концов ее выкупили теми самыми деньгами, которые она для них привезла.




Осталось три главы, Госссподипомоги :)))
comments: Leave a comment Previous Entry Share Next Entry


whatevergospodi
Link:(Link)
Time:2013-11-21 05:35 pm (UTC)
спасибо большое за перевод. Очень интересно читать. Я все время читаю.
(Reply) (Thread)


toh_kee_tay
Link:(Link)
Time:2013-11-21 05:45 pm (UTC)
вы даже не представляете, насколько мне это важно :)
(Reply) (Parent) (Thread)


nah_nah
Link:(Link)
Time:2013-11-21 07:53 pm (UTC)
еще раз большое спасибо!
(Reply) (Parent) (Thread)


toh_kee_tay
Link:(Link)
Time:2013-11-21 08:01 pm (UTC)
Да :) Вам спасибо :)
(Reply) (Parent) (Thread)

[icon] Владка Мид "По обе стороны стены" - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.