?

Log in

No account? Create an account

[icon] Братья Авраам и Шломо Драгон. Часть 7-я. - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.

Tags:, , , ,
Security:
Subject:Братья Авраам и Шломо Драгон. Часть 7-я.
Time:06:32 pm
Когда вы узнали о том, что лагерь ликвидируется?
Авраам: За несколько дней до эвакуации, которая началась 18-го января 1945-го. В тот день мы стояли, готовые выходить. И вдруг приказ: «Зондеркоманда, вернуться в казармы!». Зловещий знак. Мы сразу поняли, что этой ночью нас казнят. Мы сбежали из блока, как только услышали команду «Все на выход! Все из лагеря!» и воспользовались возможностью покинуть Биркенау. Сначала мы пешком дошли до Освенцима. Там на нас продолжал «охоту» эсэсовский начальник Хёсслер. Потом начался марш смерти. Мне было очень тяжело идти из-за ранения. У меня в Освенциме был двоюродный брат, он работал в прачечной. И у них была тележка. Он посадил меня в нее. Остальные, пустившиеся в путь вместе с нами, толкали тележку с мной на протяжении всего марша смерти. Немцы дали на это добро и тоже воспользовались нашей тележкой: они погрузили в нее всё снаряжение охраны.

К концу первого дня мы добрались до городка Пшчина. Мы провели ночь на футбольном стадионе. На следующий день мы продолжали путь. Я сказал моему брату Шломо: «Они убьют меня в пути, но у тебя есть возможность сбежать. Беги, пусть хоть один из нас останется в живых.»

Так и случилось. Шломо сбежал вместе Фахсенбрюннером, который был знаком с местностью, потому что раньше служил в польской армии. Они просто вышли из строя и свернули направо, не оглядывясь. Немцы ничего не заметили. Может быть, гражданских было трудно отличить от заключенных. Они сбежали, и никто в них не стрелял. Так моему брату удалось удрать.

Мои друзья везли меня до тех пор, пока мы не сели в поезд. Нас погрузили в поезд. Тем временем пришла зима и повалил снег. Мы ехали два дня, не зная, куда. Вагоны были без крыш, нам не дали поесть ни крошки, мы лежали друг на друге. Многие из нас пытались сбежать и выпрыгивали из окон. Путешествие закончилось в Маутхаузене. Там мы провели еще одну ночь на ногах, прежде чем нас отвели в сарай.

Я заметил, что некоторые заключенные были помечены буквами «KL.» И я тоже, поэтому я был уверен, что меня отправят в крематорий. Но вместо этого немцы послали всех помеченных буквами «KL» в лазарет. Там я лежал без еды, раз в день нам давали чуть-чуть супа и всё. Я провел там около трех месяцев. Всё это время меня не покидала мысль, что я вот-вот умру, и я спрашивал себя, что я тут вообще делаю.

Однажды – кажется в марте – немцы признали нескольких из нас годными к работе. В том числе и меня. Мы должны были чинить железнодорожные пути, разбитые американскими бомбардировками. Там мы нашли несколько банок консервов и немного поели. Через неделю нам велели прекратить работу и отправили в Эбензее – моя последняя остановка перед освобождением. Я жил в казармах для неработавших заключенных. Я до смерти боялся нашего Lageralteste - фольксдойче по имени Дэниш. Он был настоящая сволочь. Я запомнил его еще с Биркенау, где он возглавлял Strafkommando - штрафную часть. Его все ненавидели. Он помнил, что я был в Зондеркоманде, и я боялся, что он меня выдаст. Я избегал его как мог. Меня отправили работать на подземный завод в горах. Я проработал там день или два, но не мог продолжать из-за ранения. Так что я оставался в казарме. В субботу вечером немцы объявили, что всем следует идти в укрытие из-за бомбардировок. Затем пришел главный Капо и приказал нам оставаться на месте. В ту ночь мы вдруг обнаружили, что эсэсовцы исчезли, остались только солдаты Вермахта.В ту же ночь наш лагерь заняли американцы.

К тому времени там был полный бардак. Русские тоже пришли – искали оружие. Они вломились в казармы СС и нашли его. Там же они нашли и Дэниша и застрелили его на месте. Между тем мы, заключенные, бродили в поисках хлеба. Мы нашли пекарню и в печи несколько батонов хлеба. Нас разделили на несколько лагерей – польский лагерь, французский лагерь и так далее. Нам раздали много еды, слишком много. У всех начался понос, и многие умерли от переедания.

Как вы нашли вашего брата?
Авраам: Один мой друг однажды сказал; «Давай вернемся в Польшу.» Я ответил: «Я не вернусь в Польшу. Я ненавижу поляков. Я не хочу их больше видеть.»
Мой друг нашел свою жену, вернулся в Польшу и послелился в Серпце. Шломо с января месяца жил в двадцати километрах оттуда, в Журомине. Мой друг был первым, кто сообщил Шломо, что я жив.

Другими словами, ваш брат вернулся в родной город и искал вас там?
Авраам: Да, он вернулся. Но он не хотел там оставатся, так как не осталось в живых никого. Он искал, что-нибудь из того, что раньше принадлежало нашей семье. Он был не у дел, пока не столкнулся случайно с тем моим другом, который и рассказал ему, что я жив.

Между тем я направлялся в Палестину через Италию. Я приехал в Италию 18-го июля 1945 года и жил там три месяца перед тем, как отплыть в Палестину. В поезде в Рим, куда я ехал за деньгами Джойнта, знакомый сказал мне: «Твой брат приехал в Германию.» Услышав эту хорошую новость, я не вернулся в Санта Каруцци, а поехал в Германию, чтобы воссоединиться там с братом. Я пересек итальянско-австрийскую границу и поехал в Зальцбург. Там я встретил Моше Фридмана, товарища по Зондеркоманде.

«Оставайся с нами,» - предложил он. - «и мы будем искать твоего брата вместе.» Фридман мне очень помог. Он попросил мэра Зальцбурга, который тоже прошел через концлагерь, выделить мне комнату. Меня поселили в комнате еще с двумя жильцами. Я стал отправлять письма во Франкфурт, надеясь узнать что-нибудь о моем брате, Шломо Драгоне. Одно из этих писем по чистой случайности дошло до него. И мы встретились в Австрии. С тех пор мы никогда не расставались.

Шломо, вы помните, как вы решились бежать во время марша смерти?
Шломо: До января 1945-го я находился в Блоке 13 в лагере BIId. Потом нас перевели в Блок 16, откуда 25-го января нас отправили пешком. Почти все члены Зондеркоманды, остававшиеся в живых к тому времени – около сотни – отправились из Освенцима этим маршем. Среди них были Шмуэль из Франции, Лейб из Гродно, Лемке Плишко, Давид Ненцель из Рыпина, Моше и Янкель Вейнгартен из Польши, Аба из Гродно, Берл Бейрах из Луны, Сендер из Берлина, Морис из Греции, Леон Коэн из Салоников и Шауль Хазан из Салоников. Были и другие, но я уже не помню их имена.

Мы шли и шли, много километров. Я чувствовал, что надо бежать, пока не поздно. Заключенные, знакомые со мной по подполью в Биркенау, знали, что я достаточно смел, чтобы сбежать, и что я способен рисковать, если необходимо. Что при первой возможности, я сбегу без колебаний.

Я рассказал о моем плане побега нескольким друзьям. И они то и дело спрашивали меня: «Шломо, когда же ты убежишь?» Я отвечал: «Еще не время.» Местность вокруг была недостаточно занакомой, и я не знал в точности, где мы. С другой стороны, я понимал, что скоро умру, и у меня не было времени ждать подходящего момента. Я видел, что было с другими заключенными участниками нашего марша смерти: многих застрелили, и они лежали в канавах вдоль дороги. Я боялся, что придет и моя очередь. Быть убитым так же? Я хотел попытаться избежать совершенно не нужной мне пули.

Однажды утром мы вышли в десять часов под вооруженной охраной с обеих сторон. По пути я вдруг увидел тропинку, отделявшуюся от главной дороги и ведущую в какую-то деревню. Фахсенбрюннер сказал: «Шломо, вот твой шанс.» Тут же я сказал моему брату: «Авраам, я сверну туда, пусть стреляют. Я хочу сбежать.» Было ясно, что немцы будут стрелять, но я решился попытаться. Вокруг было полно немцев, и вероятность не попасть под пулю была очень маленькой. Будь что будет, я свернул на тропинку и был таков. В меня никто не стрелял.

Как так? Как вы это объясняете?
Шломо: Просто чудо. По другому этого никак не объяснить. Ни тогда ни сейчас никто этого не понимал и не понимает до сих пор! Немцы ни разу не выстрелили.

Вы сбежали один?
Шломо: Нет, с Фахсенбрюннером.

Вы бежали или шли?
Шломо: Мы шли ровным шагом. Мы медленно шли в направление деревни, как будто мы были жители, возвращавшиеся домой. Чтобы не вызывать подозрений. Думаю, поэтому немцы и не стреляли в нас. Наверное, они решили, что мы были местными жителями, и не хотели без нужды ранить гражданских. Должно быть, мы были очень уверенными в себе, и это убедило их в том, что мы не принадлежали к участникам марша смерти.

Соклько вы шли?
Шломо: Минут десять. И потом я посмел оглянуться. Я видел вдалеке марш. Но нас никто не преследовал; как будто о нас забыли. Мы продолжали идти, пока не достигли реки. Я хотел перебраться на другую сторону, но оказалось, что это вода из канализации. У нас не было выбора, и мы вошли в эту ледяную воду. Переплывая реку, я вдруг начал тонуть, но собрал последние силы и добрался до того берега. Там мы увидели лес. Сделав несколько шагов мы услышали голоса, говорившие по-немецки. Мы немедленно убрались оттуда, и пошли в сторону деревни. Через несколько минут мы подошли к дому и зашли внутрь. Внутри оказалась женщина с детьми. Я решил, что она догадалась, кто мы такие, по нашему виду и особенно по исходившей от нас вони. Очень вероятно, что до нас тут были другие заключенные, сбежавшие с марша смерти.

Что сделала эта женщина, увидев вас двоих?
Шломо: Она боялась нам помочь и принялась кричать. Нам нечего было терять. Я приставил ей нож к горлу и пригрозил: «Открой рот, и я убью тебя на месте.»

Где вы взяли нож?
Шломо: Взял у нее на столе. Короче, мы держали ее и ее детей в заложниках до вечера.

Она пыталась звать на помощь?
Шломо: Да, но очень быстро поняла, что мы зарежем ее без колебаний, если она нам не поможет. Я посадил ее и детей в углу и сказал: «Сидите здесь до вечера. И чтоб ни звука!» Вечером мы ушли. Мы решили уйти из деревни. Мы шли всю ночь и наутро добрались до Пшчины. Там мы не хотели останавливаться и прошли еще по крайней мере километров пятнадцать вдоль железной дороги, пока не дошли до одинокой усадьбы. Возле нее стоял огромный стог сена, и мы спрятались в нем. Но очень скоро нас обнаружил сторожевой пес. Явился с фонарем хозяин и велел нам вылезать. Мы послушались его и сказали, что мы поляки. Мы объяснили ему, что немцы забрали наших лошадей и повозку, а сами мы сбежали. Хозяин привел нас в дом.

В доме горел камин. Хозяин унюхал запах наших одежд. Он спросил, почему мы так воняем, и мы отвечали, что долго не мылись. Всю ночь мы болтали с ним и врали напропалую. Наутро он отвел нас на маслобойню...

Что вы делали, после того, как нашли друг друга, и пока не уехали в Палестину?
Шломо: В конце 1945-го я уехал в Германию; позже туда приехал и Авраам. Сначала мы находились в лагере в Зальцхейме, недалеко от Франкфурта, потом в самом Франкфурте. Мы приехали в Израиль в конце 1949-го.

Вы путешествовали в Израиль вместе?
Авраам: Конечно. С момента освобождения мы всё делали вместе. Мы жили в одной квартире – я с женой и мой брат Шломо. Если не считать того промежутка времени, когда Шломо сбежал с марша смерти, мы никогда не расставались!


Поселившись в Израиле, вы кому-нибудь рассказывали о своей работе в Зондеркоманде?
Авраам: Поначалу – ни одной живой душе. Мы просто напросто не хотели рассказывать.


Почему? Объясните.
Авраам: Откровенно говоря, мне было стыдно. Израильтяне подозрительно относились к членам Зондеркоманды. Они не понимали замогильного ужаса, в котором нам пришлось жить. Они не понимали, что мы не выбирали эту «работу». Люди здесь не понимали, что мы оказались в Освенциме волею судьбы. Ведь в большой степени именно благодаря нам люди знают, что происходило там, в аду раздевалок и газовых камер. Не останься в живых никого из нас, мир никогда не узнал бы о том, как в Биркенау убили полтора миллиона евреев. Мы не добровольно пошли в Зондеркоманду. Это был рок. В этом не было ничего завидного; у нас не было выхода. Поверьте мне, это худшая работа, какую себе можно представить. Так же считает и мой брат.

Шломо: Я подпишусь под каждым словом брата. Он выражает и мои чувства. И чувства всех выживших членов Зондеркоманды.

Авраам: Я только хочу добавить, что все, кто близко со мной знаком, знают мою историю. Я рассказал всем хорошим друзьям, что случилось со мной, а остальным – нет. Зачем? Люди делают поспешные выводы, особенно в такой чувствительной области, как Холокост. Мы хотели избежать ненужных огорчений.

Как вы думаете, почему некоторые люди косо смотрели на Зондеркоманду?
Шломо: Должно быть, они думали, что это мы были убийцами, что это мы собственными руками убивали всех тех людей, что это мы виноваты, и что всё это мы совершали по своей иннициативе. Люди не достаточно интересовались тем, что происходило в Освенциме, и думали, что мы были соучастниками преступлений. Это ужасный абсурд. Правда в том, что нас заставляли работатаь на немцев. У нас не было другого выбора, кроме как подчиниться. Не мы пролили ту кровь, это сделали немцы. Мы лишь были игрушками у них в руках. Они главные убийцы, и они заслуживают самого сурового наказания, в том числе и за то, что они сделали с нами. Они заставляли евреев сжигать тела евреев; они заставляли евреев крошить в пыль останки евреев; они заставляли евреев выволакивать трупы своих собратьев из газовых камер. Это страшное преступление немцев.

Когда вы почувствовали, что отношение к вам изменилось? Когда людям стало интересно слушать о том, что вы пережили?
Авраам: В 60-х отдел документации Яд Вашем впервые связался с нами и попросил нас записать нашу историю. «Мы долго искали вас» - сказали они. «Мы хотим, чтобы вы помогли нам рассказать миру о том, что произошло в Освенциме. Вы единственные свидетели. Не бойтесь; вы можете гордиться тем, что вы сделали во время восстания Зондеркоманды.» И вот мы стали рассказывать всем, кому было интересно, что мы испытали в Зондеркоманде. Мы почувствовали, что люди смотрят на нас в новом свете, что общество начало с пониманием относиться к нашей трагической ситуации в лагере. И мало помалу нам стало легче делиться воспоминаниями об Освенциме.

Между тем, удалось ли вам найти внутреннее спокойствие? Или еще остались незажитые раны?
Авраам: То, что там произошло, останется в наших сердцах и душах навсегда. Нам не избавиться от воспоминаний о Биркенау. Больше того, общественное мнение не до конца изменилось. Приведу такой пример. Четыре года назад на курорте в Тверии одна из бывших узниц Освенцима начала рассказывать всем о том, что ей пришлось пережить в лагере. Среди прочего она сказала: «Евреи члены Зондеркоманды – убийцы и должны понести наказание. Они были почти так же жестоки, как немцы.» Я и раньше слышал такое, и это до сих пор не редкость. Однако, мы не думаем, что так считает большинство. Нам остается только надеяться, что люди понимают главное – мы не причастны к «окончательному решению еврейского вопроса»




___
translated from the book "We Wept Without Tears" by Gideon Greif, ISBN-13: 978-0-300-10651-0




тут и сказке конец, а кто слушал - молодец
comments: Leave a comment Previous Entry Share Next Entry

[icon] Братья Авраам и Шломо Драгон. Часть 7-я. - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.