?

Log in

No account? Create an account

[icon] Сколько пепла остается от человека? - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.

Tags:, , , ,
Security:
Subject:Сколько пепла остается от человека?
Time:02:34 pm
Рассказывает Яаков Габай (в Аушвиц-Биркенау с 11-го апреля 1944-го по 18-е января 1945-го)

Предыдущее по теме:
1. Элиэзер Эйзеншмидт: http://one-way.livejournal.com/396157.html
2. Йосеф Сакар: http://one-way.livejournal.com/399401.html
3. Братья Авраам и Шломо Драгон: http://one-way.livejournal.com/412265.html
4. Залман Градовский: http://one-way.livejournal.com/397941.html


Заключенные в бараке сказали нам: «Здесь даже лучше, чем дома. Только одно но – никто из нас не выйдет отсюда живым.» Со мной был еврей из России, прирожденный пессимист. Он сказал мне: «Яаков, нам отсюда не выбраться, поверь. Я знаю, о чем говорю.» Старожилы объяснили: «Работать в Зондеркоманде означает жечь трупы каждый день.» Так мы впервые узнали, что в Освенциме сжигают людей.

В понедельник 15-го мая нас разделили. Половина отправилась в Крематорий II [III], а нас отвели в Крематорий I [II]. [....] В первый день мы не работали, только смотрели. Помню, что поезд из Венгрии прибыл почти в половине шестого вечера. Старожилы велели нам внимательно вглядеться в лица людей – ибо через несколько мгновений их уже не будет в живых. Мы не поверили. Вскоре нам приказали спуститься вниз по лестнице, чтобы смотреть, что там происходит. Когда мы спустились вниз, двери душевой отворили, и мы увидели - мертвецов. Нам сказали, что это и есть теперь наша работа.

Когда перед вами впервые распахнулась дверь газовой камеры, что вы увидели?
Мертвые тела – друг на друге. Там было, наверное, две с половиной тысячи мертвецов. Многие были изранены и окровавлены. Я ничего подобного раньше не видел. Замогильный ужас.
Потом, помнится, нас привели в комнату, куда относили тела – там у них вырывали золотые зубы, состригали волосы у женщин и собирали ценности. Нам велели смотреть, как люди работают.

О чем вы думали, глядя на трупы?
Я думал, что это ужасно, ужасная трагедия творилась с евреями, которых здесь так жестоко убивали.
Первые несколько дней это было просто невозможно. Но я сказал себе: «Не дай себе сойти с ума.» Я понял, что теперь мне придется видеть всё это изо дня в день. Это наша работа, так что нам придется к ней привыкнуть. Тяжелая работа, но к ней привыкаешь.
В первый день мы только наблюдали. Работа началась на второй день. Явился начальник и объяснил каждому его обязанности.
Я работал в паре с еще одним заключенным. Мы должны были поднимать трупы и укладывать их на носилки. Я загружал трупы с носилок прямо в печь с помощью вил.
В каждой печи было три двери. По четыре тела помещалось в печь через каждую дверь – шестьдесят тел за пятнадцать минут, а потом надо было перемешать всё вилами. Огонь полыхал, и еще через пятнадцать минут от людей оставался лишь пепел. И всё начиналось заново. Собственно вся работа занимала по три-четыре минуты максимум – и затем получасовой перерыв (***пока горит.***)

До того, как вас отобрали в Зондеркоманду, вы вообще знали, что в Освенциме убивают и сжигают людей?
Газеты в Греции, должно быть, писали о том, что творят немцы, с 1943-го года, но никто не верил. Кто поверит, что немцы – цивилизованные люди – могут творить такое? Но каждый день, каждый божий день, не переставая, здесь сжигали евреев, а снаружи играл оркестр, и женский хор пел песни. Через три дня работы пришел приказ половине новичков Зондеркоманды, включая меня, отправиться в Крематории III [IV] и IV [V], так как туда прибывало слишком много поездов. Им надо было сжигать 24,000 венгерских евреев ежедневно.

Зондеркоманда этих крематориев не справлялась с работой. Через несколько дней, после того, как несколько тысяч венгерских евреев было сожжено в бункерах, все вернулись на свои обычные рабочие места в свои крематории.

Начиная с конца апреля и в течение всего мая в Биркенау прибывало большое количество поездов из Венгрии. Их было так много, что в крематориях для всех не хватало места. И чтобы сжечь все эти тысячи и тысячи людей, были вырыты ямы. Моя группа работала рядом со зданием «Сауны» в лесу напротив Крематориев III [IV] и IV [V]. Там и вырыли ямы, в которых сжигали трупы, не поместившиеся в крематории. Эти ямы назывались «бункерами». Там я работал три дня.

Тела приносили из газовой камеры к бункерам и там сжигали. Бункер был обнесен деревьями, чтобы не было видно, что там происходило. Трупы кремировали таким способом: тела укладывали поверх слоя из бревен, поверх тел клали бревна и доски, а поверх них еще тела, и так далее, в три слоя или больше. После этого приходил эсэсовец, лил в яму бензин и зажигал спичку. Вспыхивало пламя. В час сжигали около тысячи трупов. Жир от тел поддерживал огонь. Вниз кидали кило угля и доски и разжигали огонь. Потом огонь перекидывался на тела.

После двенадцати-часовой смены, мы вернулись в Блок 13 в лагере B. На следующий день мы снова отправились на работу в бункеры. Один из нашей группы прибыл со мной в одном поезде. Его звали Менахем Литши. В Греции он был сапожником. Там у него осталась жена и две дочки. Однажды он сказал мне: «Яаков, эта работа невыносима. Мы так и будем продолжать бросать людей в огонь? Я не хочу больше жить.» Я попросил его потерпеть пару дней: «В начале всегда трудно. Всё проходит. Не разбивай себе жизнь.» Менахем терпел два дня, а на третий – когда думал, что никто не видит – пока сжигали трупы в яме, он прыгнул в огонь вместе с принесенным им трупом и сжег себя. Немеций сержант по имени Грюнберг застрелил его, чтоб не мучился. Это случилось 18-го мая 1944 года.

Через месяц или два в наш крематорий пришел немецкий военный и спросил, знает ли кто-нибудь что-нибудь об этом инциденте. Я поднял руку. Он попросил меня рассказать, что случилось. Я согласился, но только не по-немецки, а по-французски. Он привел меня в кабинет. Там мне предложили сесть, накормили, и пришел человек и попросил меня рассказать об инциденте с Менахемом. Я спросил себя: немцы каждый день убивают тысячи людей, почему они так озабочены судьбой одного человека? Я понял, что нельзя рассказывать о том, что это было самоубийство. Когда они спросили меня, как такое могло произойти, я ответил, что он подошел слишком близко к краю, подскользнулся и упал. Вот и всё. Я бы плохо кончил, скажи я им, что это было самоубийство.

Почему?
Меня бы убили на месте.

Были ли еще случаи подобные случаю с Менахемом?
Нет, я помню только этот.
После того, как я заканчивал свою работу по переноске тел, я обычно проводил остаток дня сидя у бункера, а вечером возвращался в Лагерь D. Я хотел жить в здании крематория. Не хотел оставаться у ям. Там была самая тяжелая, бесконечная работа. Мы работали без перерывов, не останавливались ни на минуту. Мы должны были идти, поднимать, тащить, бросать, идти, поднимать, тащить, бросать, а немецкий охранник наблюдал за каждым нашим шагом.
Каждый вечер девять-десять человек из наших приносили нам ужин. Один или два раза я улучил момент и попросил капо, Каминского и Лемке: «Не могли бы вы перевести меня из бункеров обратно в крематорий?» Каминский и Лемки сделали всё возможное, и через четыре дня меня перевели в Крематорий II [III], где я и оставался до тех пор, пока не покинул лагерь 18-го января 1945-го. Мне повезло, что я так быстро убрался из бункеров, потому что работа там была бесконечной. (***Капо Лемке Плишко пережил войну и живет (жил) в Израиле.***)

Где всё это время работал ваш брат Дарио?
С месяц он проработал в Крематориях III [IV] и IV [V], а потом Каминский перевел его ко мне в Крематорий II [III], чтобы мы были вместе.

[…..]

Опишите, что происходило, когда прибывал поезд.
Каждый раз, когда въезжал поезд, на платформе ждала группа немцев для проведения селекции. С ними был лагерный врач. Поезда останавливались на платформе неподалеку от зданий крематориев, и начиналась селекция. Сначала убирали детей и женщин. Немцы не били женщин и детей. Настоящие джентльмены.

Ворота на территорию крематория были примерно в сотне метров от поезда, так что нам было видно, сколько народу отправят в крематорий. Начальник лагеря сообщал врачу, принимавшему участие в селекции, какой процент от каждого транспорта следует отобрать для работы в лагере: сегодня 10 процентов, завтра 15, послезавтра 20 и так далее. Были и такие поезда, из которых всех пассажиров отправляли на смерть вообще без отбора. Отбор проводился без четких критериев. Немецкая команда, проводившая селекцию, отбирала квоту в соответствии с процентом, определенным начальником лагеря. Тех, кто был обречен смерти, отправляли в свободный на тот момент крематорий.
[…..]
В мае и июне 1944-го все крематории работали без передышки. В июле 1944-го стало немного спокойнее, а в августе поезда больше почти не прибывали.

Когда у вас была возможность поговорить с теми, кого приводили в крематорий?
Перед работой, нам было нечего делать, и иногда мы приходили в большие раздевалки, чтобы принять там людей. Тогда-то мы и видели их всех.

У вас была возможность с ними поговорить?
Мы должны были убедить их раздеться, но нам не разрешалось говорить им правду.

О чем вы думали, когда перед вашими глазами проходили сотни евреев, и вы знали, что все они через несколько мгновений будут мертвы?
Я говорил себе, что им совершенно ничем нельзя помочь. Власть была у немцев; им нельзя было сопротивляться. Кроме всего прочего, у нас не было оружия. Ни один еврей в раздевалке ни разу не спросил меня, куда их поведут.

[…..]

Случалось ли, чтобы члены Зондеркоманды встречали в крематории родственников?
Такая возможность всегда существовала, кроме разве что венгерских партий. Все, кто был в той же ситуации, что и я – моя жена была заключенной Освенцима – боялся этого. Я всё время боялся, что мою жену отправят в крематорий и убьют, и я постоянно спрашивал себя, что я буду тогда делать. Этого, к счастью, не случилось, но 31-го октября 1944-го года, когда на смерть отправили последние четыреста мусульман, среди них оказались два моих двоюродных брата, которые до того работали в трудовом лагере D в Биркенау. Мы два часа сидели и болтали в раздевалке крематория.

(*** Muselmann – мусульманин. Так прозвали совсем истощенных больных, потерявших волю к жизни и ставших ходячими скелетами. Они не могли долго стоять и часто падали на колени, напоминая молящихся мусульман. ***)
(***этот случай слово в слово похож на случай с Элиэзером Эйзеншмидтом: http://one-way.livejournal.com/396157.html#muselmann***)

И вы знали, что ваших двоюродных братьев ждет смерть.
Да, конечно. Мы знали, кого намечают убить, из указаний немцев. Если заключенному велели раздеться, предлагали одеяло, немного хлеба и маргарина, это означало, что его собираются бросить в крематорий.

О чем вы разговаривали?
Я спрашивал их, как так случилось, что они, которые всегда были сильными и смелыми, оказались в таком положении. Они отвечали «такая наша судьба, от судьбы не уйдешь.»
Они ели, и мы курили, пока не пришло время им идти. Один из немцев сказал: «пора с вами кончать.» Тогда я сказал им: «Пойдемте. Я должен сказать вам нечто ужасное, но вы не будете мучиться.» Я привел их в газовую камеру, прямо к тому месту, куда бросали газ. «Если вы сядете здесь, вы не будете мучиться ни секунды.» Когда я вышел, немецкий солдат сказал мне: «Ты сильный и очень мужественный.» Я ответил: «Зачем им так мучиться?» Десять человек из тех, кого убили в тот день были знакомыми или родственниками из Греции.

К тому времени, когда все 390 трупов были кремированы, каждый из нас успел сжечь по нескольку своих родственников или знакомых. Мы собрали прах каждого отдельно и похоронили в банках. Мы записали имя убитого, дату рождения и дату смерти. Мы зарыли банки и даже прочли над ними каддиш. Спрашивали себя: кто прочтет каддиш по нам?... Я слышал, что когда пришли русские, они откопали те банки.

Расскажите о партиях, особенно врезавшихся вам в память.
[…..]

Однажды в середине июля 44-го в три часа ночи приехал поезд, в котором было не меньше полутора тысяч человек. Это были евреи из Венгрии – мужчины, женщины и младенцы. Мы ждали их в раздевалке. Первыми пришли женщины, девочки и дети. Вдруг женщина с двумя детьми говорит: «Как же можно мне раздеваться перед вами? Это же позор!» Мы отвечали, что привыкшие. Появился офицер и сказал ей: «Повесьте свои вещи здесь, и вещи детей тоже, и запомните номер вешалки, чтобы было легче найти одежду снова.» Какая ирония... Она с детьми направилась порямиком в газовую камеру, и всё.

В августе 1944-го из Венгрии приходило всё меньше поездов. Когда они закончились, не осталось мест, где бы еще были евреи для отправки в Освенцим. Еще какое-то время приходили небольшие поезда, а затем поток почти остановился. Немцы потихоньку начали отступать из тех регионов, откуда еще можно было бы отправлять сюда евреев.

В августе 1944-го прибыл большой транспорт из Лодзи, и в том же месяце к нам направили 250 польских мусульман из разных лагерей на окраине Освенцима. Они уже не могли ходить. И тут приходит Молл – эсэсовец, начальник крематориев – и говорит: «не тащите их в газовую.» Он желал их добить сам. Сперва он бил их железной трубой, которой разбивали кости мертвецов. Потом спустился и попросил одного из солдат дать ему винтовку и патроны. Он начал стрелять. После того, как он застрелил четверых, один из мусульман выкрикнул: «Начальник!» и Молл, а он был страшный садист, ответил: «Да?»
«У меня просьба.»
«Что ты хочешь?»
«Пока вы расстреливаете моих товарищей, я хотел бы петь вальс Голубой Дунай.»
«Нет проблем! Очень весело! Под музыку стрелять еще лучше, » - ответил Молл. И тот человек пел – ля-ля-ля – и Молл стрелял в них, пока очередь не дошла до певца. И последняя пуля прикончила его.

Помню еще, привели сорок два ребенка, здоровые лбы тринадцати-четырнадцати лет. Среди них я видел мальчика, который не умер даже после того, как в него выстрелили пять раз. Их всех вот так вот убили.

Еще через пару недель прибыли два десятка партизан, среди них четыре красивые женщины. Они знали, что их ведут на смерть. Мы ожидали, что они будут защищаться и драться, ведь они были партизаны, но ничего не случилось. Они как шли как бараны на бойню. Мы велели им раздеться, и ни один не пикнул. Они все молча вошли в газовую камеру – барашки под нож.

Был такой случай, к нам привезли 140-150 девушек-подростков. Они дурачились и смеялись. Наверное, думали, что они в Биркенау поразвлечься. Мы не знали, что и думать – Что здесь происходит? Полчаса, два часа – а они еще живы? И тут приходит распоряжение – отправить их назад. Грузовик отвез их к Сауне. Когда они вышли из крематория живы и невредимы, мы сказали им: «Поставьте свечку за свою удачу, живыми отсюда еще никто не выходил.» Пока они там сидели, им велели надписать открытки: «Мы добрались до лагеря. Немцы нас тепло встретили. Нас хорошо кормят, мы здоровы.» Два дня спустя их привели обратно в крематорий, и они подняли страшную бучу, так как уже знали, что их ждет. Они были уничтожены.

Однажды к нам привели девушку из Венгрии с новорожденным ребенком двух дней от роду. Она знала, что ее собираются убить. В тот вечер нам было нечего делать. Мы сидели с ней просто так, накормили ее, дали закурить. Она рассказала нам, что была певицей, и болтала с полчаса. Мы сидели у печей. Рядом сидел эсэсовец, голландец, очень хороший, приятный человек, и тоже слушал. Когда рассказ закончился, он встал и сказал: «Ладно, мы не можем так вечно сидеть; настал черед смерти.» Ее спросили, предпочитает ли она, чтобы малыша убили первым, или чтобы первой убили ее. Она ответила: «Меня. Я не хочу видеть моего ребенка мертвым.» Голландец поднялся, принес винтовку, застрелил ее и бросил в печь. Поднял малыша, бум-бум, и всё.

[….]

В раздевалке я однажды столкнулся с женщиной и ее дочерью. Женщина сняла платиновое колечко и дала мне. Она думала, что я могу спасти ее дочь. Но мы не могли ничего подобного сделать. Я взял кольцо. Но сколько можно хранить такие вещи? В конце концов я выбросил его.

Яаков, как вы запомнили всё в деталях, даже точные даты? Это удивительно!
Я вел дневник. Начал в первый же день в Зондеркоманде и продолжал до 18-го января 1945 года. Я ежедневно вел записи. Почти пятьсот страниц. [….] Каждый день случалось что-нибудь новое – странные способы умереть, новые места, откуда прибывали поезда, поведение людей, подростки, кричавшие «Мы не хотим умирать, мы можем работать, отправьте нас на работу.» Но к тому времени никто уже их не слушал. Мир не обращал внимания на судьбу евреев, не так ли? Их всех забили как скот.

[…..]

Что вы можете рассказать о раздевалках?
Жертвы входили в раздевалку сзади и встречали там людей из предыдущего поезда. Им надо было спуститься двадцать ступенек вниз. Девушки и дети раздевались первыми. (***разные свидетели рассказывают по-разному***) Очень вежливо и аккуратно немцы вели их от лестницы в большую комнату – раздевалку. В ней были вешалки под номерами и крючки, куда они должны были повесить свою одежду. После этого жертвы шли по коридору. Поворачивали налево и там была дверь в газовую камеру. Когда же наступала очередь мужчин, немцы подгоняли их и обращались с ними жестко: «Шевелись, шевелись, шевелись!» Их загоняли в газовую камеру и закрывали за ними двери.
Надпись «Душевая» была написана по-немецки, по-русски и на идиш. Они входили внутрь.

Сколько человек помещалось в газовую камеру?
Около двух тысяч.

Все они были вместе в раздевалке – мужчины, женщины и дети?
Да, да. Женщины входили в раздевалку первыми; мужчины за ними. Мужчины не видели, как раздевались женщины, но в газовой камере они были все вместе. Эсэсовцы закрывали за ними дверь.

Опишите дверь.
Тяжелая плита высотой два метра. Закрывалась герметично снаружи.

Как бросали газ в газовую камеру?
В потолке газовой камеры было четыре отверстия. Перед каждым отверстием были стеклянные окна с железными решетками. Когда давалась команда «Бросай!», немец забирался наверх и бросал газ Циклон Б в отверстия. На потолке были душевые головки, не подсоединенные ни к какому источнику воды – и трубы из металлической сетки.

Кто именно открывал эти трубы и вбрасывал газ внутрь?
Эсэсовец. Когда он бросал вниз газ, по камере распространялся голубой пар. Газ исходил от голубых кубиков, когда они соприкасались с воздухом. Газ вызывал немедленное удушье.

Разве люди не кричали?
Они кричали, но кто их слышал? Газ уже был внутри. Чере несколько минут они все были мертвы.

Потом являлся доктор и наблюдал предсмертную агонию в глазок в двери, чтобы убедиться, что все без исключения умерли, и никого не осталось в живых. Именно он объявлял, что можно открыть двери газовой камеры, потому что всё было кончено. «Дело сделано,» - объявлял он по-немецки и удалялся. Тогда немецкий охранник поднимался наверх и открывал окна. Сперва они открывали заглушки в потолке, а через десять минут дверь. Еще через полчаса можно было начинать работать. В первые полчаса к газовой камере нельзя было подойти.

Что за картина представала вашим глазам, когда всё было кончено, и двери открывали?
Мертвецы, вповалку друг на друге. Две тысячи трупов.

Вы видели это своими глазами?
Да. В конце концов я проработал там десять месяцев.
Пятнадцать-двадцать человек работало внизу, вытаскивая трупы при помощи ремней и жердей. Тела надо было отдирать друг от друга. С нами работали несколько русских. Они выбрасывали тела в небольшой коридор. Напротив был лифт, куда помещалось десять трупов. Надо было нажать кнопку, чтобы отправить их наверх, к печам.

Как выглядели тела после отравления газом?
Трупы были все измазаны мочой и кровью. Мусульмане были в самом жутком состоянии.

Отчего кровь?
Из-за внутренних повреждений, которые прорвались в газовой камере. Лопались вены. Несколько членов Зондеркоманды чистили газовую камеру после того, как из нее были убраны все тела. Около двадцати человек работало наверху, у печей. Сперва у каждой из четырех печных дверей было по четыре человека, сортировавших трупы. В крематории были шланги и краны с водой. Сперва трупы вытаскивали из газовой камеры, мы брали шланг и омывали тела сильной струей воды. Надо было смыть кровь. Потом мокрые трупы отправлялись в печи. Мы мыли их перед сжиганием согласно указаниям немцев. Это также облегчало нам работу, когда мы волокли трупы по полу.

Чем разжигали печи?
Позади крематория была гора досок, которые мы использовали, чтобы разжечь печь. Потом огонь питался человечьим жиром.

Сколько времени требовалось, чтобы сжечь тела?
Полчаса. В течение получаса в каждом отверстии печи сгорало по четыре трупа. Кремирование проходило так: у нас было пять печей, в каждой по три двери – две впереди и одна сзади. Пять печей помноженные на три двери помноженные на четыре трупа в каждой – и вы можете в нашем Крематории II [III] сжечь 60 трупов за полчаса в один присест… 120 в час... 2,880 в день, работая круглосуточно. Так что один поезд это был целый день работы. Теперь представьте мощности всех четырех крематориев лагеря Аушвиц-Биркенау.

Первые пятнадцать минут мы носились как угорелые с вилами в руках и поворачивали тела, чтобы подвинуть их поближе к огню. В точности четверть часа, после этого тела были полностью уничтожены и в печь шла следующая четверка. Максимальная вместимость была четыре взрослых или шесть-восемь детей.

Как вы распределяли обязанности между собой?
Когда наверх к печам приходил лифт, двери открывались, и четыре человека вытаскивали из лифта трупы, делили их на кучки по четыре и укладывали четверки у каждой двери печи. Нас поделили на две пятерки. Первая пятерка подвозила носилки к печным дверям. Вторая пятерка стояла по бокам носилок и поддерживала трупы жердями. С переднего конца каждых носилок были колеса.
Моя работа была не такой уж тяжелой. Я должен был поднимать тела и класть их на носилки – ноги одного к голове другого – и сталкивать их в печь. У меня были вилы. Те, кто держали носилки, поднимали их, и я спихивал тела внутрь, по два за раз, орудуя двумя вилами, одними справа, другими слева.
В течение трех минут все шестесят трупов были в печи. Пятнадцать минут спустя я должен был перемешать вилами останки тел. Дым поднимался вверх на семнадцать метров. Немцы боялись русских или американских самолетов, пролетавших иногда над лагерем. Еще через пятнадцать минут мы открывали двери, вынимали пепел, и сбрасывали его в сторону. Мы работали по три минуты, после чего ждали полчаса, пока все трупы не сгорали плностью. В это время мы отдыхали, мыли руки, пили стопку водки и просто сидели. Ночью в эти полчаса можно было даже вздремнуть.

[….]



Вы вглядывались в лица мертвецов перед тем, как бросить их в печь?
Никогда не заглядывал в лица тем, кто приезжал в поездах из гетто. Но иногда приходили поезда из других лагерей, и тогда я вглядывался очень внимательно – я боялся за свою жену. Я мог найти ее среди трупов.

[…..]

Простите мне этот вопрос: Сколько пепла остается от человеческого тела?
Меньше килограмма. Тазовые кости не сгорали полностью, и нам приходилось выносить их на улицу и крошить их топором, пока они тоже не рассыпались в прах.
[….]

Что вы делали с пеплом сожженных людей?
Пепел высыпался с другой стороны печи. Мы наполняли пеплом тележку и отвозили его во двор крематория. Когда гора пепла становилась слишком высокой, приходил грузовик, загружался пеплом и сбрасывал его в реку. «На корм рыбам, » - говорили немцы. (***река Сола – приток Вислы***)



Перевод с английского "We Wept Without Tears" by Gideon Greif, ISBN-13: 978-0-300-10651-0
продолжение следует: http://one-way.livejournal.com/422939.html
comments: Leave a comment Previous Entry Share Next Entry

(Deleted comment)

toh_kee_tay
Link:(Link)
Time:2010-05-27 07:51 pm (UTC)
внимательно
(Reply) (Parent) (Thread)

(Deleted comment)

[icon] Сколько пепла остается от человека? - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.