?

Log in

No account? Create an account

[icon] Говорят дети. "Мишина Фуга". Часть 4-я. - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.

Tags:, , , , ,
Current Music:Genesis - That's All
Security:
Subject:Говорят дети. "Мишина Фуга". Часть 4-я.
Time:03:51 am
продолжение.
часть 1: http://toh-kee-tay.livejournal.com/628071.html
часть 2: http://toh-kee-tay.livejournal.com/628882.html
часть 3: http://toh-kee-tay.livejournal.com/631619.html




18-го января 1945 года Миша в числе примерно полутора тысяч заключенных лагея B-IID отправился из Освенцима маршем смерти. В Освенциме он провел 13 месяцев.

Стоял страшный мороз, сухой мороз, под двадцать градусов, наверное. Хрустящий снег. Ноги закоченели, а на мне были кожаные ботинки, и движение согревало нас, но вот носков не было. Тогда, следуя чьему-то совету, я обернул ноги газетой – и это очень помогло, и я шел с газетой в ботинках следующие три-четыре дня. И вот мы идем колонной в сторону города Гляйвица. От усталости и жажды я начинаю потихоньку сходить с ума. Я говорю, не могу больше идти, мне ответили – можешь и будешь идти, взяли меня под руки и заставили идти дальше. Мы шли два дня подряд и часам к девяти-десяти вечера я совсем обессилел. Но тут мы увидели в снегу, прямо в снегу в канаве - мертвые тела.





Их убили, должно быть, час или два назад. Они больше не могли идти, и их застрелили и бросили в канаву. От этого зрелища я перепугался до чертиков.

Мы спали в сарае, и ранним утром продолжили марш. Я замечаю, что у меня начинаются провалы в сознании. Мы проходим через маленькое польское местечко, и я читаю вывески по-чешски – мне кажется, что я дома в Праге, и...



27-го января 1945 года Советские войска освободили Освенцим – всего через 9 дней после того, как Мишу угнали оттуда маршем смерти.

Когда мы наконец дошли до Гляйвица, нас посадили в открытые вагоны для транспортировки угля. Немцам не хватало поездов. В нормальных поездах перевозили войска, и для нас поездов не осталось. Из Гляйвица мы проехали по северной Чехословакии, через город под названием Моравская Острава. Как только поезд остановился, мы увидели чешских женщин – и вид у нас, наверное, был настолько жалким и голодным, что они стали бросать нам еду, что у них было с рынка. И нам досталось где-то два фунта сахару, мука, пакет макарон, которые мы не могли сварить, яблоки, лимоны... Поезд двинулся дальше, через Чехию, и прибыл в какой-то маленький австрийских городок. Нам разрешили сойти ненадолго, размять ноги, помочиться, и кто-то набрал снега и принес в вагон, и народ взял тот сахар и те лимоны – и приготовили лимонный итальянский лед, и мы все его ели... И с тех пор, конечно, я обожаю лимонный итальянский лед...

На следующий день мы прибыли в город Маутхаузен.



Мы сошли с поезда и нас повели вверх по крутому склону по лестнице в несколько сот ступеней. Большинство из нас думали, что не одолеют эту лестницу, мы обессилели, закоченели и оголодали за два дня в поезде.



Нам стоило огромного труда подняться по этой лестнице...
Был поздний вечер, мы стояли на улице часа два, ждали в очереди на дезинфекцию.



Я стою в группе заключенных, к нам подходит другой, пробывший там уже какое-то время, и шепчет что-то, и рядом со мной стоящий человек начинает плакать. Оказывается, тот прошептал ему: отдай нам свои ботинки, всё равно вас всех убьют. Мы не отдали свои ботинки, и мы вошли в душевые – они оказались настоящими душевыми, не газовыми камерами...





После душа нам выдали новую полосатую форму.

В Маутхаузене было очень трудно выжить, если вы попадали на каменный карьер.



Условия жизни были невероятно ужасными. Вы так или иначе умрете либо от голода, либо от болезни, либо от того и другого вместе, либо от тяжелейшей работы на карьере.



Примерно у трех четвертей окружавших меня заключенных была тифозная лихорадка с поносом, с высокой температурой, и они умирали от обезвоживания, люди умирали направо и налево...

Тифозная лихорадка переносилась вшами, а в Маутхаузене вши были у всех.

Мы провели в Маутхаузене несколько недель, и всё это время я был зол. На то, что я там видел. Страшно зол на заключенных. Я не мог злиться на эсэсовцев, они были недосягаемы, но вот я вижу этих умирающих от голода людей, этих инвалидов, и подсознательно я не хочу, чтобы они были такими... И я зол на них, я хочу, чтобы они встали и что-то сделали, набрали воды, я не знаю... помогли бы себе... И вот я приношу им воды, пытаюсь им помочь... но... одному это непосильно, их слишком много... (*** тут надо незабывать, что ребенку едва тринадцать лет ***)











Моя злость – от безвыходности ситуации, от страха, от того, что я не знаю, когда всему этому наступит конец, и наступит ли вообще. И вот я вижу их, физически и эмоционально уничтоженных, уничтожаемых, и я не хочу, чтобы с ними было так. И я зол на них, как я был бы зол на умирающего, когда я не хочу, чтобы он умер. Вот почему я был зол на них.



Между августом 1938-го и маем 1945-го через Маутхаузен и его подлагеря прошли не менее 197 464 человек. Более девяноста пяти тысяч из них погибли.

У Маутхаузена было много подлагерей, штук тридцать или сорок.



Через три-четыре недели нас перевели из Маутхаузена в лагерь Мелк.



Там мы пробыли несколько недель и чистили картошку и работали на кухне.
И время от времени я ел сырую картошку, очень хотелось есть.

Концлагерь находился на холме, а под нами был монастырь – огромный и очень пышный. Нам было видно движение людей на улицах, велосипедистов. Как мы завидовали им – с их обычными ежедневными заботами... Это был Мелк.

Упала бомба – и едва не попала в железную дорогу. Недалеко от лагеря... Она упала в реку. Я очень хорошо помню самолет союзников неожиданно появившийся в небе и расстрелявший охранную вышку лагеря – и охранников, бежавших вниз по лестнице и прячущихся внизу...

Нацисты перевели Мишу из Мелка в палаточный лагерь Зэлтлагер, тоже бывший частью системы ларегей Маутхаузен. Оттуда 28-го апреля 1945-го года он отправился еще одним маршем смерти в Гунскирхен

На этот раз мы шли миль двадцать или больше – живые трупы практически, несколько сот человек... Мы проходим через маленькую австрийскую деревушку, и на главной площади фонтан. Заключенные попытались глотнуть воды из этого фонтана, но их отогнали местные жители. Нет, я могу представить, что мы были за зрелище... они, видать, не хотели, чтобы мы испачкали их фонтан...



Мы шли дальше и оказались в каком-то загоне в лесу, как потом оказалось возле деревни Гунскирхен. Лагерь огорожен колючей проволокой. В первый день нам выдали утром маленький кусочек хлеба и миску баланды – и всё. Наш дневной рацион. Хлеб был плесенью, я взал его в руки, и он рассыпался в пыль и развеялся по ветру.









В Гунскирхене мы были в числе двенадцати-тринадцати тысяч заключенных. В лагере не было проточной воды, никаких туалетов вообще. Ищем место для ночевки, там были какие-то хижины, землянки, мы вошли в одну – земляной пол и множество заключенных на этом полу, теснота. Каждые полчаса-час прямо по нам волочат покойника, как бревно. Несколько заключенных берут его и волочат через всё помещение, прямо по людям, и выволакивают из землянки... Не в силах там уснуть, мы ушли и спали на улице, втроем или вчетвером, мы соорудили палатку из веток и пары одеял, и в ней спали.





На дворе май 45-го, еда кончилась, ни хлеба, ничего больше нет. Я серьезно уже обессилел. Кажется впервые по-настоящему почувствовал, что не выживу... Спрашиваешь себя и отвечаешь себе – диалог такой с самим собой. И вот я сижу на земле и думаю – ну всё, это конец... И всё это время единственное, что меня поддерживало морально, были грезы, сны наяву. О доме, о том, что я сижу дома с родителями за столом, и мы обедаем. Я ем ростбиф и мятую картошку. Я полностью переношусь в другой мир... Только сколько ни фантазируй, дело серьезно, ты обессилел ни на шутку, и тебе не выкарабкаться. Так что лучше взгляни правде в глаза.



Через четыре дня солдаты 71-й пехотной дивизии армии Соединенных Штатов освободили Мишу из лагеря Гунскирхен.



Ранним утром нас разбудила стрельба и автоматные очереди, я думаю – немцы расстреливают заключенных. Фронт так близко, и нас убивают. Потом огонь смолкает... а через пятнадцать-двадцать минут (а было часов семь утра) я поднимаю глаза и вижу несколько охранников стоят дрожа и с белой простыней...



И я пытаюсь сообразить, что происходит, потому что я не вполне в сознании. А еще через две минуты я вижу первого американского солдата... И в этот момент я осознал, что всё закончилось.



Что для меня война закончилась.





Продолжение следует.
comments: Leave a comment Previous Entry Share Next Entry

[icon] Говорят дети. "Мишина Фуга". Часть 4-я. - this song's got no title (just words and a tune)
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.
View:Website (My Website).
[ЖЖ] - фрагменты:Лента друзей. Лента communities. Syndicated Feeds. Друзья Друзей. Мой LJ Inbox. Дни рождения лжеюзеров.
 
Разное:Axis History Forum. Poemas del río Wang. Peter's Paris. milkyelephant. the creatures in my head by andrew bell. Edward Gorey House (events and exhibitions). The Simon and Garfunkel Lyrics Archive. Eltonography :). Bernie Taupin's Discography.