Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

sidurim for sale

(no subject)

http://www.israeldailypicture.com/

+++ плюс решительно и безоговорочно рекомендую всем - городок Шипшевана, штат Индиана. Будете проезжать мимо - не проезжайте мимо! Вкусно, пасторально, приветливо, амиши, меннониты и их лошадки с коровами, мед и варенье, попкорн всех попкорнов, яблочные, ягодные и другие пироги, которые испекут специально для вас, огромный антикварный магазин, в котором я за смешные деньги купила шесть из семи томов серии "People of all Nations", первое издание, Лондон, ок. 1925 года. И буду показывать вам оттуда картинки. Теперь у меня настоящий квест - найти пятый том. Его нигде не видать, а там Япония. И еще старинную куклу с фарфоровой головой, руками иногами. Правда голую, но прекрасную всё равно, а одеть мы ее и сами сможем. Я успела только очень коротко там побродить, а на второй этаж вообще не успела заглянуть. Повторяю еще раз: Шипшевана, Индиана. Must see. Аллочка - в двух часах езды от Чикаго, а нам - по пути домой.
mission to mars

Зима

вернулись домой из тридцатиградусной жары да в лютую стужу.
дома невероятный бардак, надо хотя бы подмести, а я отправила детей в школу и наконец-то отдыхаю: посреди бардака пью чай с конфетками :)

под катом заснятые сегодня в половине седьмого утра кочевшими пальцами морские красоты.

Collapse )
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
предыдущие посты: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Абраша Блюм (окончание)



Когда я пришла в себя, комната кишела разъяренными людьми, и они забрасывали меня вопросами. Они боялись, что из-за меня сожгут весь дом. Явились три полицейских поляка, выгнали всех остальных и принялись допрашивать меня одну. Я всё еще плохо соображала, отвечала с трудом, пыталась повторить в точности то, что сказала ранее немецкому офицеру, арестовавшему нас с Абрашей. Полицейские вновь обыскали комнату, то и дело засовывая вещи себе в карманы. Мне было всё равно. Я понимала, что скоро конец. Единственное, что я хотела знать – жив ли Абраша? Что с ним?

И вдруг в сопровождении полицейского в комнату вошел Абраша. Я содрогнулась. Его лицо было сине-багрового цвета, и одна сторона распухла. Голова в крови, кровь изо рта, руки в синяках. Он едва мог идти. Я упросила полицейского разрешить ему лечь. На все вопросы он отвечал вяло и бессвязно.

Не помню, сколько продолжался допрос, наконец нас вывели из комнаты. Абраша шел из последних сил, морщась от боли. Шепотом я спросила его, как он себя чувствовал, он не смог произнести ни слова.

Collapse )

лучше поздно, чем никогда: я отсканировала свою карту Варшавского гетто
а то в сети они все маленькие, и не видно названий мелких улиц.

гетто во время войны: http://farm9.staticflickr.com/8477/8166711110_ebfe135d2a_o.jpg
гетто наложенное на теперешнюю карту Варшавы: http://farm8.staticflickr.com/7272/8166681091_2b6cec0236_o.jpg
me now

пост для бабушки и дедушки

больше никому это не интересно, к тому же темно хоть глаз выколи.

разве только этнографический интерес: вот так у нас каждый год проходит Хэллоуин.

Collapse )

Алленький - спайдермен, Абигаль - принцесса Пэрсик. Фанаты доктора-ху: Руди нарядился киберманом, его сестра - weeping angel, брата Оскара нарядили Далеком на колесиках, и главного он не мог - подниматься к дверям и требовать конфет.

теперь в доме три мешка конфет, и мы столько за год не съедим
me now

ימים נוראים

во-первых, Аллен только что уехал на неделю. Прошлый раз такое было - я машину разбила в последнюю минуту.
во-вторых, в нашей деревне риск заболевания энцефалитом от комаров подняли до отметки "высокий", а моего сына комары едят как торт. Считаю дни инкубационного периода, меряю ему температуру. Опрыскиваю теперь их обоих, говорю "извините, вас опрыскали".
в-третьих, все эти дни мне было не до нового года, не до жж и вообще не до чего.
а сейчас тем более.

новогодние поздравления поэтому прошлогодние: http://one-way.livejournal.com/552672.html

Buchenwald survivors kids

Десять мужчин и одна девушка

000Наверное, для каждого его плен – самый долгий, его свобода – самая сладкая, его марш смерти – самый мучительный.

Два месяца гнали их в лютую стужу, босых, полуодетых, избитых, израненых, неделями не евших ни крошки, вместо воды – грязный снег под ногами. Из всей почти полуторатысячной колонны их оставалось не более трехсот. «До меня не сразу дошло, что все эти существа – женщины...»

А в городках по обочинам дороги поглазеть на них собираются местные, тепло укутанные, сытые, от мороза румяные, любопытные. «Мама, мама, дай мне своё обручальное кольцо, и я обменяю его на хлеб...» Обручальное кольцо! Как она сохранила его – в голодном гетто, в лагере, в этой колонне – один бог ведает, но сохранила – потому что верила, что он жив, и что когда-нибудь они снова будут вместе. Но шестнадцатилетней девчонке наплевать: ломоть хлеба с холодной картошкой сверху сию же минуту – да за это не жаль и десяти обручальных колец! «Я не думала о том, как вернуться обратно, какая разница, главное – хлеб. Я взяла кольцо, мама пожелала мне удачи, ее пальцы были обморожены и не двигались. Ханна терпела молча. Мы расстались. Всё. Больше я никогда их не увижу.» Она выскользнула из колонны мимо охраны, нырнула в какие-то стойла с несколькими лошадками и там затаилась. Вошел паренёк, и она немедленно спросила по-немецки, не обменяет ли он ей кольцо на хлеб. Паренёк взял кольцо, исчез и вскоре вернулся – с полицией. Оказалось, там был полицейский участок, и они всей толпой погнали ее с пистолетами и вилами обратно в колонну марша смерти. «Они кричали, что я оскверняю собой их очищенный от евреев город!» Через несколько минут она предприняла вторую попытку. В этот раз конвой сразу же заметил ее, и вслед ей полетели пули. «Больше всего я боялась, что мама увидит, как меня застрелят, и я бежала изо всех сил на обмороженных ногах – спрятаться за спинами зевак, чтобы она ничего не увидела, потому что она же была там... Я протиснулась сквозь толпу, вбежала в хлев у дороги, упала в кормушку и осталась лежать, ожидая своих убийц.» ...Сара Матузон, ее зовут Сара Матузон, день – 26-е января 1945 года, а городок, как она потом узнает, называется Гросс Големкау, километрах в тридцати к югу от Данцига.

Collapse )



crossposted to foto-history
crossposted to ru_history

Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
начало здесь:
http://one-way.livejournal.com/571618.html
http://one-way.livejournal.com/571931.html
http://one-way.livejournal.com/573543.html

«Добровольцы»



С начала депортаций прошло всего десять дней – но сколько мы успели пережить... Тысячи и тысячи евреев увезены – неизвестно куда. Еще оставались те, кто верил, что переселенным предоставили работу. Согласно одному из слухов, их отправили в Смоленск рыть траншеи на советско-германском фронте. Но всё больше и больше людей верили другим слухам, страшным слухам, старательно опровергаемым немцами, что так называемое «переселение» на самом деле означает лишь одно – смерть! Но как допустить даже мысль об этом? Нет, наши близкие живы, конечно они живы...

День за днем, пока продолжались облавы, на пустынных улицах можно было видеть евреев, груженых тюками, корзинками и потрепанными чемоданами, по одиночке или небольшими группами направлявшихся на Умшлагплац. Одни шли медленно, повесив голову, другие будто торопились куда-то, но главное – они шли не под конвоем, никто не гнал их, это были «добровольцы». Из укрытий, из мастерских, гетто без удивления наблюдало этот безмолвный марш.

Collapse )

Три килограмма хлеба: http://one-way.livejournal.com/508841.html

продолжение следует

crossposted to ru_history
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
начало здесь:
http://one-way.livejournal.com/571618.html
http://one-way.livejournal.com/571931.html

Умшлагплац



Моих близких увезли. Что было делать? К кому идти?

Вместе с сестрой, все еще работавшей в общественной столовой, я скиталась по гетто, опустошенная и растерянная. Мы уже просили о помощи соседа-полицейского, советовались со знакомыми, имевшими связи в юденрате, искали влиятельных людей, плакали, молили – все без толку. Будь у нас американские доллары или другие ценные вещи, возможно, нам и удалось бы спасти маму и Хаима. Но у нас не было ни копейки.

И вот, отчаявшись, мы, как и многие другие в нашем положении, отправились на Умшлаг в поисках новостей. Портной по фамилии Минц, наш сосед и знакомый, работал в мастерской Тоббенса. Его с женой и двумя сестрами схватили в ходе той же облавы, в ходе которой схватили и мою семью, и привезли на Умшлагплац, где они и провели всю ночь. К счастью наутро явился его начальник, немец, и договорился с немецкими властями об освобождении всех работников мастерской Тоббенса. Минц передал мне записку от моих. В ней говорилось, что они стояли в очереди за куском хлеба, и что им надо бы поторапливаться, иначе им не достанется, и придется садиться в вагон без еды. Вот и всё... это была последняя весть, дошедшая до меня от мамы и брата. Я знала, что они не ели два дня – мама не успела ничего приготовить до начала облавы. Я засыпала Минца вопросами. Как они? В каком насторении? Но он не мог сказать ничего внятного.

«Море людей, » – говорил он сквозь кашель – «Куда ни глянь, старики и дети, мужчины, женщины, всё перемешано. Море людей, но каждый одинок, ушел в себя. Отчаяние... не с кем поговорить, некого спросить о чем-нибудь. И нечего пить – нечего, нечего...»

Второй раз я прибежала на Умшлагплац с небольшим пакетом с едой, надеясь передать его маме. По пути я встретила нашу соседку мадам Закерман. Во время облавы немцы забрали ее троих детей, пока сама она была на работе в мастерской Тоббенса. Предъявив свою трудовую, она попыталась вернуть детей, но безуспешно. И вот теперь, обвешанная коробками, она неслась по улице, глядя вперед, как будто увидела что-то вдали. Я умоляла ее подождать минуту, пока я напишу пару строк на клочке бумаги и спрячу его в пакет с едой. Она взглянула на меня, не понимая, выхватила пакет у меня из рук и выкрикнула: «Простите, но я не могу дольше ждать! Я тороплюсь – моя доченька там плачет! Бог знает, увижу ли я их когда-нибудь еще...» Водрузив корзину на плечо, она вдруг спросила меня: «А как у тебя дела?»

Что я могла ответить? Снова и снова мы с сестрой говорили о том, чтобы присоединиться к маме и брату и разделить их судьбу. Но мы не могли решиться, сдерживаемые страхом перед неизвестностью. «Я еще немного побуду здесь» – ответила я тихо – «Быть может, мне удастся вытащить их.»

«Пустые хлопоты,» - криво усмехнулась мадам Закерман – «я уже пыталась.»

Не дожидаясь ответа, она поцеловала меня: «Врядли мы когда-нибудь увидимся.» И поспешила прочь.

Я так и стояла, словно оглушенная, глядя ей вслед. Я впервые осознала: не только добрая мадам Закерман, но и мои мама и брат ушли из моей жизни навсегда.

***

продолжение следует