Category: политика

sidurim for sale

Россия во мгле.

Нечаянно и мои пять копеек к четырехсотлетию дома Романовых, извините :)

Сидя днями в подвале среди трупиков мышей разной степени мумифицированности, роясь в книгах разной степени древности, периодически зависаешь над какой-нибудь из них надолго. Рассказ в американском альманахе «Век» («Century») за 1893 год о голоде в восточной России в годах 1891-92-м. Я прямо в подвале сняла айфоном только страницы с картинками, но и по тому только тексту, что на них, нетрудно представить жизнь тех людей – и, главное, отношение автора статьи к царскому режиму. Переводить не буду, простите уж, у меня в ближайшие лет десять не будет времени на это. Так что читайте, коли дружите с английским языком. Я неожиданно читала с увлечением, множество русизмов в тексте (скорее, экзотизмов, но их горстями на страницу), семья антихриста графа Толстого как центр помощи голодающим («искушает их души мирскими благами вроде еды, одежды и тепла», вещал народу поп на одной из ж.д. станций ), верблюд по кличке «Герр Фельдфебель», типажи – от дочки Толстого до слишком ученого на свою голову «a muzhik», которого автор с изумлением встретил посреди океана безграмотности – и это искреннее недоумение американца перед обычными вещами: например, что не просто с согласия, но с санкции государства во время голода или эпидемий ходят крестным ходом; а когда это не помогает, обращаются к услугам профессиональных колдунов; если не помогают и темные силы, то остается лишь покориться судьбе; что властями запрещалось, чтобы дети играли на улицах во время голода, _дабы_не_гневили_Господа_, и что по той же причине крестянам запрещалось давать детям еврейские имена; что все земские школы, открытые при Александре 2-м, при его сыне превратились в церковные, и вместо географических карт и таблиц умножения там по стенам висят иконы и портреты царствующего дома. А «ученый» мужик при этом вообще знал географию, где находится Америка, и что в Америке – республика. И – оужас – что республика это хорошо! Не иначе переобщался с политическими ссыльными, сетует автор рассказа, и как бы сам в ссылку не угодил за такие речи. Зато другие мужики, разгружая зерно с парохода американской гуманитарной помощи «Индиана» говорили: «Богатый barin, должно быть, этот Америка!»


Если кому надо, я весь этот репортаж переснять могу и вывесить.
Но переводить, увы, уже не я.



Collapse )
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
предыдущие посты: http://toh_kee_tay.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Евреи в укрытиях (окончание главы)


В один прекрасный день на оживленной улице ко мне обратился высокий мужчина и спросил: «Простите, вы случайно не та Владка, что раздает деньги евреям?»

Collapse )
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
предыдущие посты: http://toh_kee_tay.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Газетчик Юцик



Юцик был двенадцатилетним парнишкой из Пётркува. Впервые мне показал его один друг, еврей, которому я принесла пособие. Щуплый и совершенно «арийский» на вид, Юцик продавал газеты на углу Кралевской и Краковской. В своем потрепанном, порванном в нескольких местах костюмчике, в помятой кепке набекрень, в изношенных ботинках слишком большого размера – этот газетчик не привлекал к себе никакого внимания. Я сама никогда бы не поверила, что он еврей. Ни внешность его, ни самоуверенность, ни наглость, с которой он впаривал свой товар – ничто не выделяло его из толпы таких же мальчишек-газетчиков.

Он ждал меня. Я купила газету и тихо представилась сотрудником Координационного комитета. Быстро оглянувшись на других мальчишек, он попросил меня свернуть в переулок и там за несколько минут поведал мне историю своей жизни. Он говорил по взрослому, толково, коротко и ясно.

Они жили в укрытии – его мать, отец и младший брат. Юцика не было дома, когда гестаповцы устроили облаву и забрали его семью. После этого за ним какое-то время присматривал друг его отца. Они вместе крутили папиросы и продавали лотошникам. Но так продолжалось недолго. Их квартира попала под подозрение, и обоим пришлось бежать. Паренёк остался один. Он жил беспризорником, нищенствовал и спал на улице, пока его не заметила добрая полячка, понятия не имевшая, что он еврей. Юцик рассказал ей, что его отца отправили на принудительные работы в Геманию, и он остался один на свете. Женщина поверила ему, дала ему денег, чтобы он смог начать продажу газет, и позволила жить у себя. Тем не менее, он, как новичок, бы избит «стариками»-газетчиками, которые отлупили его, отняли его газеты и прогнали со всех углов, книча вслед ему: «Мошек! Мошек! Мошек!»

Узнали ли в нем еврея, или они всех новичков так обзывали, было неясно. Однако же, Юцик не сдался. И ничего не рассказал об этом своей домохозяйке, чтобы она его еще чего доброго не выгнала. В конце концов «старики» привыкли к нему и оставили его в покое. Весь свой заработок он отдавал хозяйке, которая стирала его одежду, готовила ему еду и вообще присматривала за ним. Единственное, чего он боялся, так это надвигающейся зимы. Его заработка не хватало, чтобы купить пальто и пару теплых ботинок, а без них он не сможет работать зимой. Что тогда скажет его хозяйка? Оставит ли она его у себя?

Я спросила его, не предпочтет ли он жить в укрытии, где заботиться о нем будем мы? Юцик ответил отказом. Он боялся укрытий. Он не хотел жить один, боясь каждого шороха. Он не хотел погибнуть как его родители. Он сказал, что ему лучше на виду, где он свободен и может убежать и спрятаться в случае опасности. Он был там, где хотел – на улице. Ему нужна была только одежда.

Юцик был единственным из всех знакомых мне тогда в Варшаве евреев, кто не боялся.

После войны, находясь в лагере для перемещенных лиц Фельдафинг в Западной Германии, я узнала, что Юцик выжил и жил где-то в американской зоне оккупации в Австрии.


продолжение следует.


вспомнился Вишняк и эта фотография: Collapse )

но Юцик чуть помладше будет.
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
предыдущие посты: http://toh_kee_tay.livejournal.com/tag/vladka%20meed

«Евреи-арийцы»


Общим знаменателем жизни евреев на «арийской стороне» был страх! Страх перед немцами, страх перед поляками, страх потерять убежище, страх остаться без средств. Страх постоянно сопровожал не только тех, кто из-за типично еврейской внешности не смел покидать свои укрытия, но и тех из нас, у кого были «арийские» черты лица –светлые волосы, голубые глаза и курносые носы – что давало возможность ходить по улицам.

Так называемые «арийцы» должны были не выделяться из окружения, перенять польские обычаи, привычки и поведение, праздновать христианские религиозные праздники и, конечно же, ходить в церковь. Им приходилось следить за каждым своим движением, чтобы не выдать волнения или незнакомства с заведенным порядком, и взвешивать каждое своё слово, чтобы их не выдал еврейский акцент.

И всё равно, всё равно вас выдавали мелкие неконтролируемые признаки. Например, подозрительное отсутствие родственников или нежелание поддерживать дружеские отношения. Опаснее всего были глаза. Измученное заботами лицо преображается улыбкой, за акцентом можно уследить, выучить церковные обычаи и молитвы, но глаза... Как спрятать немую печаль и особенно страх?

«Вас выдают глаза» - объясняли нам друзья-поляки. – «Глядите живее, веселее. И тогда вы не будете привлекать столько внимания.» Но наши глаза продолжали высматривать, различать тени впереди, быстро оглядываться назад, видеть наше несчастье и предвидеть еще худшее. Преследуемые страхом предательства, наши глаза выдвавали нас, и знание этого только усиливало наш страх.

Евреи с арийской внешностью задавали бесконечные вопросы себе и своим польским друзьям: «Ну откуда все вокруг узнают в нас евреев? Разве я не выгляжу настоящим арийцем?»

Внешность могла быть действительно безукоризненной, лицо аутентично, манеры безупречны, речь стопроцентно польской – но в нас всё равно узнавали евреев. Видимо в самой нашей природе было что-то еврейское, что с первого взглядо было заметно польскому глазу, особенно проницательному глазу польского полицейского, а самое главное, наметанному глазу szmalcownik – вымогателя (*** о szmelcownicy см. подробно эту главу: http://toh-kee-tay.livejournal.com/584036.html ***). Евреи, которые думали, что благодаря их арийской внешности, им можно спокойно ходить по улицам, становились самыми частыми жертвами вымогателей. Куда бы они ни пошли, любопытные и пронизывающие взгляды, казалось, вечно смотрели в их сторону.

Постоянное напряжение, необходимость быть настороже, частая смена имен и адресов, ежеминутный страх быть раскрытым –всё это выпивало последние жизненные силы этих современных маранов из гетто. Жизнь почти каждого спасшегося еврея была чередой мучений.


продолжение следует.


на фотографиях под катом они – «еврейские арийцы», ходившие по улицам Варшавы в 1943-1944 годах.

Collapse )
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
предыдущие посты: http://toh_kee_tay.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Нелегальные квартиры (продолжение)



В ранний период нашей работы на «арийской стороне» главным местом наших встреч была квартира на Мёдова 24. Инка Швейгер, молоденькая голубоглазая блондинка, врач по профессии, и Бронка Файнмессер (Марыся) – обе девушки с чисто арийской внешностью – взяли в аренду эту квартиру на деньги координационного комитета сразу после восстания. Здесь встречались все наши товарищи, в большинстве девушки с арийскими чертами, бегло говорившие по-польски, умевшие вести себя как полячки и не вызывать подозрений у окружающих.

(*** Инке было 26 лет, Марысе – 24 года. В гетто Марыся работала телефонисткой в той же больнице, в которой Инка работала врачом. Фото Марыси у меня нет, а вот такой была Инка:


Adina Schweiger-Baldi – «Инка» Швейгер
***)

Дружба, сковавшая вместе всех бойцов сопротивления в гетто в дни «Переселения», не ослабела и в «арийской зоне». Это было особенно характерно для связных, выполнявших ежедневные задания подполья. Очень немногие из посещавших квартиру на Мёдова 24 были знакомы до войны. Они вышли из разных слоёв населения и принадлежали к разным политическим течениям. И не смотря на это они составили тесно сплоченную группу, почти семью, где каждый заботился о другом.

Collapse )

У Клина (*** Кляйна ***) были связи с поставщиками оружия. Еще у него было радио, и мы всегда знали последние новости с фронта – не одну только немецкую пропаганду, но прямо из-за границы. Когда Клин (*** Кляйн ***) впервые настроил для меня наушники, и я услышала передачу польского радио Рассвет из Лондона – я задрожала от радости. Где-то там, казалось, был другой мир – без немцев! Затаив дыхание я слушала пятнадцатиминутную программу, призывавшую поляков выдержать, не отчаиваться, не сдаваться и не терять надежду, потому что освобождение близко... Я взглянула на окружающих, которые слушали вместе со мной; как и у меня, у них на глазах были слезы. Я ожидала услышать о нас, евреях. Могла ли эта радиопередача закончится, не упомянув о евреях, самых трагических гитлеровских жертвах? Могла, и закончилась – песней польских солдат.

Меня переполняли смешанные чувства. Эта радиопередача означала, что мы не одни, что у нас есть союзники в свирепой схватке с общим врагом, с немцами! Но отчего же они ни словом не упомянули о нас, оставшихся в живых евреях, продолжающих сражаться? Ведь мы еще здесь! Да, нас осталось совсем немного, и всё же...



продолжение следует
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
предыдущие посты: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Абраша Блюм (окончание)



Когда я пришла в себя, комната кишела разъяренными людьми, и они забрасывали меня вопросами. Они боялись, что из-за меня сожгут весь дом. Явились три полицейских поляка, выгнали всех остальных и принялись допрашивать меня одну. Я всё еще плохо соображала, отвечала с трудом, пыталась повторить в точности то, что сказала ранее немецкому офицеру, арестовавшему нас с Абрашей. Полицейские вновь обыскали комнату, то и дело засовывая вещи себе в карманы. Мне было всё равно. Я понимала, что скоро конец. Единственное, что я хотела знать – жив ли Абраша? Что с ним?

И вдруг в сопровождении полицейского в комнату вошел Абраша. Я содрогнулась. Его лицо было сине-багрового цвета, и одна сторона распухла. Голова в крови, кровь изо рта, руки в синяках. Он едва мог идти. Я упросила полицейского разрешить ему лечь. На все вопросы он отвечал вяло и бессвязно.

Не помню, сколько продолжался допрос, наконец нас вывели из комнаты. Абраша шел из последних сил, морщась от боли. Шепотом я спросила его, как он себя чувствовал, он не смог произнести ни слова.

Collapse )

лучше поздно, чем никогда: я отсканировала свою карту Варшавского гетто
а то в сети они все маленькие, и не видно названий мелких улиц.

гетто во время войны: http://farm9.staticflickr.com/8477/8166711110_ebfe135d2a_o.jpg
гетто наложенное на теперешнюю карту Варшавы: http://farm8.staticflickr.com/7272/8166681091_2b6cec0236_o.jpg