Category: происшествия

Buchenwald survivors kids

Женщины Бая-Маре

Женщины Бая-Маре. Групповой портрет 1935-1940.

Их имена известны благодаря фотографу, подписавшему негативы.
Больше ничего не хочу говорить, всё равно мне никогда этого не понять.



Collapse )


Источник: фотоархив Мемориального музея Катастрофы, США: http://www.ushmm.org/search/results/?q=baia+mare
Хана Кольски

некруглая дата. 47 лет назад в первый день Шестидневной Войны погиб Пол Шуцер.




У меня когда-то был большой пост с его фотографиями: http://toh-kee-tay.livejournal.com/658901.html
и маленкий тоже был: http://toh-kee-tay.livejournal.com/615338.html
Но Шуцера, как нежности, много не бывает.


Collapse )
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
предыдущие посты: http://toh_kee_tay.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Помощь евреям на «арийской стороне»



[*** в этой главе речь идет о работе еврейского координационного комитета на «арийской стороне», об организованной подпольной помощи находившимся в отчаянном положении людям: помогали найти жилье, документы, спрятать детей, давали денег, поддерживали связь с заключенными трудовых лагерей, с партизанами, с польским подпольем. Владка рассказывает о том, как они посылали письма за границу с отчетами и просьбами прислать денег, в том числе в Штаты, и в Англию польскому правительству в изгнании, о том, как наконец деньги стали приходить из-за границы. О сотрудничестве с Жеготой (*** о Жеготе подробно: http://toh-kee-tay.livejournal.com/321196.html ***) ***]

Весть о нашей помощи передавалась без лишнего шума из уст в уста среди евреев «арийской зоны». Координационный комитет работал осторожно, боясь предательства. Но просьб о помощи каждый день приходило всё больше.

В Варшаве и пригородах на нашем попечении было около двенадцати тысяч человек. Среди них были евреи из других городов и местечек, например, из Пётркува, Кракова, Седльца, Львова. В Варшаве было легче спрятаться, чем в маленьких городах, легче наладить связь с подпольем.

Очень немногим евреям из простонародья удалось бежать на «арийскую сторону». Им нечем было заплатить профессиональным контрабандистам, у них не было знакомых поляков, и они слишком плохо говорили по-польски, чтобы сойти за неевреев. Большинство спасшихся евреев принадлежали до войны к гуманитариям, были успешными докторами, адвокатами, инженерами, учителями и госслужащими. Некоторые переправили в «арийскую зону» свои сбережения в надежде, что это поддержит их на плаву. Даже строили планы на будущее, уповая на своих польских друзей, с которыми поддерживали связь. В большинстве случаев их планам не суждено было сбыться, их деньги испарились, а с ними и доверие к друзьям полякам. Ассимилированная еврейская интеллигенция, бывшие коммерсанты и общественные деятели, превратились в подавленных, растерянных нищих.

Collapse )
продолжение следует
Buchenwald survivors kids

Говорят дети. "Мишина Фуга". Часть 4-я.

продолжение.
часть 1: http://toh-kee-tay.livejournal.com/628071.html
часть 2: http://toh-kee-tay.livejournal.com/628882.html
часть 3: http://toh-kee-tay.livejournal.com/631619.html




18-го января 1945 года Миша в числе примерно полутора тысяч заключенных лагея B-IID отправился из Освенцима маршем смерти. В Освенциме он провел 13 месяцев.

Стоял страшный мороз, сухой мороз, под двадцать градусов, наверное. Хрустящий снег. Ноги закоченели, а на мне были кожаные ботинки, и движение согревало нас, но вот носков не было. Тогда, следуя чьему-то совету, я обернул ноги газетой – и это очень помогло, и я шел с газетой в ботинках следующие три-четыре дня. И вот мы идем колонной в сторону города Гляйвица. От усталости и жажды я начинаю потихоньку сходить с ума. Я говорю, не могу больше идти, мне ответили – можешь и будешь идти, взяли меня под руки и заставили идти дальше. Мы шли два дня подряд и часам к девяти-десяти вечера я совсем обессилел. Но тут мы увидели в снегу, прямо в снегу в канаве - мертвые тела.





Их убили, должно быть, час или два назад. Они больше не могли идти, и их застрелили и бросили в канаву. От этого зрелища я перепугался до чертиков.

Collapse )

Продолжение следует.
chlopec zydowski

Уроки денацификации.

*** Срач в комментариях надоел, поэтому я их отключаю.
*** Идите сраться дальше в перепосты.


1945-й год. Американцы заставляют простых немцев откапывать тела из общих могил,
собирать мертвецов по окрестным лесам и дорогам - и хоронить по-человечески.

Голыми руками. Ибо нефиг.


немки из Нойнбург-форм-Вальда несут из леса тела погибших на марше смерти евреев
для захоронения на городском кладбище


под присмотром американских солдат
немцы из Гарденлегена откапывают из общей могилы
тела сожженных заживо на марше смерти узников лагеря Дора-Миттельбау.

Collapse )

источник: архив Мемориального Музея Катастрофы США, ushmm.org
Хана Кольски

Первое сентября. Первый день войны.

Варшава, сентябрь 1939 года.

Фотограф Джулиен Брайан, американец, разумеется. Единственный иностранный фотокор в осажденном городе.
Очень много мертвых людей и лошадей, но в этом посте их не будет.
В этом посте только живые лица.





Collapse )
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
начало тут: http://one-way.livejournal.com/571618.html

Как депортировали мою семью



С каждым днем облавы и депортации набирали темп, к еврейской полиции присоединились немцы и украинцы. Еврейские частные мастерские систематически ликвидировали, их работников депортировали. Многие документы, подтверждавшие трудоустройство, даже изданные юденратом, потеряли силу. Мои фальшивые бумажки стали бесполезны через несколько дней. Только лица работавшие на немецких фабриках имели право оставаться в гетто. Всем остальным евреям было предписано по первому приказу явиться на Умшлагплац.

Кое-кто плучил письма от депортированных с новостями, подтверждавшими вроде бы заверения немцев и юденрата, что на новом месте людей наймут на новую работу. Но в то же время ходили слухи, что на самом деле в этих письмах в обход цензуры под видом успокоительных посланий зашифрована самая что ни на есть тревожная горькая правда, понятная только автору и адресату. В любом случае, пока что мало кто верил, что немцы заставляли свои жертвы слать близким бодрые письма, тогда как на самом деле они стояли на пороге лагеря смерти. Новости все были смутными, тем легче было цепляться за надежду, что всё будет хорошо. 29-го июля в городе появились новые объявления, призывавшие евреев явиться добровольно – сдаться полиции и получить по три килограмма хлеба и по кило мармеладу. «Если бы мы не были им нужны, они вряд ли стали бы тратить на нас муку» - утешали друг друга люди, отмахиваясь от подозрений, что это просто приманка. Утолить голод – хоть ненадолго, да перспектива работы, которую так усердно обещала немецкая пропаганда, – этого было достаточно, чтобы заглушить мучившие их сомнения.

Тем безработным, кто немцам не верил, оставалось только одно – спрятаться в укрытие. Но это было отнюдь не легко. Укрытие должно было быть стопроцентно надежным, так как разоблачение означало смерть.

У меня был знакомый по имени Барух Цифферман. Я некоторое время жила в его квартире, когда гетто было только недавно создано, ночами мы вместе готовили к печати подпольную газету. Он всегда был подтянут и аккуратно одет. И вот теперь я встретила его на улице во время одной из коротких передышек между облавами – совсем другой человек. Грязный, истрепанный, лицо землистое, окровавленные бинты на голове, сухой хриплый голос. Вот, что он рассказал. Немцы оцепили улицу Новолипки, где Цифферман прятался вместе с женой и маленьким сыном в доме у Бирнбаумов, массивную железную дверь которого было трудно открыть. Когда немцы приказали всем евреям спуститься вниз, жители заперлись на замок. Они услышали знакомый громкий стук в дверь. Затем – сокрушительные удары железом и приказы нацистов немедленно отпереть дверь. Пятеро человек внутри съежились, не дыша, молясь, чтобы выдержала тяжелая дверь. Крики становились всё яростней, удары всё громче. В конце концов дверь поддалась со скрипом, и несколько вооруженных украинцев ворвались внутрь с криками руки вверх. Обыскав и обокрав свои жертвы, украинцы велели им встать рядом лицом к стене. Даже под дулом пистолета Цифферман не мог поверить, что налетчики действительно собираются их убить, не верил и всё, не может быть, наверняка только пугают. Collapse )

продолжение следует
Владка Мид

Владка

Фейгеле Пелтел aka Владка Мид, одна из знаменитых «кашариёт» – девушек-связных еврейского подполья – написала в 1948 году книгу воспоминаний о варшавском гетто и о восстании. Называется «По обе стороны стены». Повествование начинается 22-го июля 1942 года – дня, когда немцы приступили к ликвидации гетто и к депортации его обитателей в Треблинку. Этот рассказ – как устная иллюстрация последних страниц архива Эмануэля Рингельблюма, как оно всё было на примере одной семьи, глазами одной из участниц событий. Она пишет про всё – и про еврейскую полицию, и про тайники, и про три кило хлеба добровольно явившимся на Умшлаг. И о том, как все понимали, куда их «переселяют», но отказывались признаться себе в этом. И главное о страхе, о парализовавшем всё гетто страхе – пока им было, что терять, они не сопротивлялись.

По приказу немецких властей все евреи Варшавы, независмо от возраста и пола, будут депортированы. Исключение будет сделано только для работающих в немецких мастерских, в юденрате, в полиции и в больнице. Во время переселения разрешается взять с собой пятнадцать килограммов груза на человека, включая наличные деньги, ценности и еду на три дня. За неповиновение смертная казнь.

(подпись) Юденрат


22-го июля 1942 года объявления с этим текстом были расклеены по всему гетто. Возле них стояли толпы растерянных людей, задававших друг другу растерянные вопросы: «Куда нас везут? Сколько на самом деле будет депортировано? Как можно выселить целый город?...»

Под катом много букв и нет картинок.

Collapse )

продолжение следует
Buchenwald survivors kids

the end

Перевод из книги Яффы Элиах «There Once was a World».

начало тут: http://one-way.livejournal.com/554676.html и тут: http://one-way.livejournal.com/555200.html

Часть 3-я. Судьба женщин



После того как всех мужчин убили, охранять женщин на Лошадином рынке осталось всего несколько литовских стрелков. Решили, что они слишком напуганы, чтобы бежать. Большинство убийц кутили в городе, отмечая сегодняшний день; часть отправили в Тракай за патронами для расстрела женщин и детей, а то запасы подходили к концу. И так, в четверг нескольким смельчакам удалось подойти к женщинам и обсудить с ними планы побега. Семьи Моше Соненсона, Шошке Вайн, Блахаровичи, Кагановичи, Добка Кремин и еще несколько человек обязаны жизнью местным полякам, в последнюю минуту пришедшим им на помощь.

Шошке (Шошана) Вайн сидит впереди всех. Давным-давно, летом 1926-го года


http://farm7.static.flickr.com/6092/6286340313_7286b5993e_o.jpg

Collapse )
me now

Вейль


We must not weep so that we may not be comforted
Simone Weil


Почему же она искала на свою голову страдание где угодно, но только не там, где оно с очевидностью было наиболее сильным, наиболее полным, чистым, непреодолимым?
Человек, не принявший крещения, чтобы разделить судьбу тех, кто не может по самым разным причинам стать христианином, человек, уморивший себя практически голодом из солидарности с теми, кто живет на голодном пайке, почему же она не разделила судьбу самых отверженных – она избежала Освенцима, уехав в Нью Йорк, ее ноги не было там, где с людьми творили именно то, что она так ярко описывает в «Тяжести и благодати». Гетто и лагеря смерти – вот в чистом виде страдание по Симоне Вейль. Но ее не было там. Более того, она даже сказала, что не осознает в себе принадлежность к еврейству – то есть, в моем понимании, отказалась нести свою долю страданий, причитавшуюся ей по независящим от нее причинам просто потому, что ей случилось родиться еврейкой. Ведь Катастрофа это та самая беда, которая обрушивается на человека внезапно и бесповоротно, это та самая хрестоматийная «тяжесть необходимости» по Симоне Вейль. Почему она не приняла это страдание? Потому что ей неприятны все эти евреи, и среди них у нее нет друзей? Но ведь и это обстоятельство тоже – ее крест.
P.S. Не говоря уже о всех тех христианах, по крови евреев, погибших в Катастрофе, чью судьбу она не разделила.

P.P.S. Такое впечатление, что она вообще не заметила Холокоста. Ни слова. За все годы с хрустальной ночи и до самой смерти. Как это возможно с ее философией не приметить такого слона?
И что бы она сказала об этом после войны.