Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

sidurim for sale

К главе, которую я сейчас перевожу: Вилли Георг иллюстрирует Рингельблюма.

Кто такой Вилли Георг, зачем он и почему, я уже говорила в этом посте:
http://toh-kee-tay.livejournal.com/553130.html

и вот еще некоторое количество его фотографий того же дня.
что именно продают люди, показывает, в каком они положении:
Рингельблюм пишет - первым распродавали одежду и мебель,
затем постельное бельё, скатерти и прочие полотенца,
и последним - кухонную утварь.
к чему относится деревянная (?) курица и прочий хлам на одной из фотографий,
я даже и не знаю.

пока одни распродают последнее, другие покупают модное бельё.
и как дети улыбаются немецкому фотографу, и как снимают перед ним шапки мужчины,
и кто тот толстяк в трамвае - немец или полицейский поляк?
все водители трамваев были польскими контрабандистами.

не будь контрабанды, Гетто жило бы на 220 калорий на человка в день.






Collapse )

через 40 лет после окончания войны
Вилли Георг передал свои фотографии историку Рафаэлю Шарфу

фотографии отсюда - http://collections.ushmm.org/search/
ringelblum

Рингельблюм. Польско-еврейские отношения во время Второй Мировой Войны

тэг всех постов с переводом этой работы: http://toh-kee-tay.livejournal.com/tag/polish-jewish-relations-wwii

4. После вторжения Германии (part 3)


Дальше уличные бандиты пересели на трамваи. Вначале были отдельные вагоны «только для евреев» (Nur für Juden); потом евреям вообще запретили ездить в трамваях. Хулиганы велели кондукторам останавливаться, вытаскивали пассажиров-евреев из вагонов и набрасывались на них десятками. Очень редко кондукторам хватало мужества сопротивляться. Нам известен случай, когда немец приказал кондуктору трамвая в районе Прага переехать через еврея, которого заставили лечь на рельсы, но кондуктор отказался под дулом пистолета.

То же самое творилось и в поездах. Немцы входили в вагоны, крича: «Alle Juden raus». Арийцы были обязаны разоблачать пассажиров-евреев и выдавать их немцам, которые часто убивали тех на месте. Люди, возвращавшиеся с востока, из провинций, захваченных немцами у русских, вносили свой вклад в рост враждебного отношения к евреям. По словам очевидца, они рассказывали в поездах невероятные истории о том, что творили евреи с поляками при большевиках. Наконец-то Гитлер отплатит им за всё. Сотни евреев в поездах были схвачены и сданы немцам в результате этой пропаганды. (12)

Между тем количество членов антисемитских банд росло с каждым днем. Этим зарабатывали на жизнь отщепенцы. Уже недостаточно было одиночных нападений. Поддерживавшая этих бандитов организация, без сомнения одно из ответвлений O.N.R (***O.N.R - Obóz Narodowo-Radykalny «Национально-радикальный лагерь» ***), решила устроить в Варшаве спектакль, подобного которому долго ждали антисемиты. Получив panem (*** хлеб, лат. ***) от N.S.V. (*** National-Sozialistische Volkswohlfahrt - Национал-социалистическая народная благотворительность*** ), они возжелали circenses (*** зрелищ , лат. ***). Зимой было несколько вспышек. (13) Самым известным был погром в феврале 1940. Антисемитскими бандами, в основном из малолеток, командовал немец, защищавший их сзади и надзиравший за «акцией». Вооружение таких банд составляли палки, дубинки, лом и т.п. Их боевой клич: «Бей жидов», «Покончим с жидами», «За свободную Польшу без жидов!» и т.д. На своем пути они били витрины, помеченные звездами давида, ломали железные ставни, врывались в магазины и грабили их. Встреченных евреев они избивали до потери сознания. Настоящей целью погромов было разграбить магазины. Так продолжалось несколько дней. Никто не вмешивался. Польская полиция, отвечавшая за безопасность населения, молчала. Молчали и другие польские организации. Погром, направлявшийся невидимой рукой, закончился внезапно, как по команде. Всё вернулось в нормальное русло.

Свидетель февральских событий 1940 года на улице Францисканска передает: Толпа человек 200-300, вооруженная ломами, палками и дубинками, продвигалась под началом молодых летчиков с автоматами. Арийцы постарше находились в конце процессии; они направляли беспорядки, были постоянно на связи с немцами и по ходу передавали инструкции. В подъездах стояли вооруженные палками и дубинками евреи, приготовившиеся к защите дома. На углу Францисканской и Валова стадо хулиганов наткнулось на группу еврейских рабочих, вооруженных пиками для разбивания льда. Началась драка, в которой был убит один бандит и двое евреев. В это же время другой погром с участием немецких летчиков происходил на улице Гжибовской. Немцы на радостях стреляли в воздух. Отряд довольных немецких солдат следовал за процессией погромщиков, осквернявших имя Польши криками: «Да здравствует свободная Польша без жидов!» Много евреев погибло в этом погроме. Здесь тоже евреи были готовы защщаться. Мужество евреев стоит отметить. Они не испугались бандитов и приняли меры к защите.

Февральский погром 1940 года явился глубоким потрясением для всего еврейского населения Польши. С этого времени евреи опасались сотрудничества поляков и немцев, которые всегда могли воспользоваться глубоко укоренившимся польским антисемитизмом, чтобы польскими руками делать свою грязную работу. Варшавские евреи боялись, что немцы воспользуются погромом как предлогом для выселения их из города. Они боялись, как бы немцы не восприняли всерьез уличный лозунг «Варшава без жидов». Они были глубоко огорчены отсутствием какого-либо протеста со стороны польского сообщества. Бывало, что какой-нибудь христианин останавливал еврея на улице и предупреждал того о том, что евреев избивали на такой-то и такой-то улице. Но ни разу ни один прохожий не посмел остановить бесчинствовавших хулиганов. Я сам был очевидцем погромов на многих улицах. Я снимал повязку и следовал за толпой. Лишь один раз я увидел как кто-то остановил дебоширов, старушка на Банковской площади, попрекавшая их за то, что они оскверняли доброе имя Польши и за пособничество немцам. Они лишь смеялись ей в ответ.

Подводя итоги: Период с октября 1939-го по ноябрь 1940-го – т.е. вплоть до создания гетто – был периодом непрекращавшейся и растущей антисемитской агитации. Он начался с нападений на отдельных евреев и закончился неконтролируемым грабежом еврейской собственности и погромами в разных районах Варшавы. Никто не обвиняет польский народ в совершении этих преступлений. Значительное большинство страны, ее просвещенный рабочий класс и рабочая интеллигенция, без сомнения осудили бесчинства, видя в них немецкий инструмент разобщения польского общества и рычаг коллаборационизма. Но всё же мы упрекаем польское сообщество в том, что оно не попыталось отмежеваться, ни устно – церковными проповедями и т.п., ни письменно, от антисемитских чудовищ, сотрудничавших с немцами, и в том, что оно не пыталось активно противостоять погромам, что вообще ничего не сделало, чтобы ослабить впечатление, будто бы весь польский народ поддержал выходки польских антисемитов. Бездействие польского подполья перед лицом прилива антисемитизма в период перед созданием Гетто было великой ошибкой, ошибкой, за которую им пришлось расплачиваться в последующие стадии войны.

***

Примечания:

(12) Доктор Зигмунт Клюковский сделал следующую запись в своем дневнике 11-го января 1940 года: «Сегодня меня позвали к больному еврею с отмороженными ногами. Он ехал в поезде из Варшавы с купленными в городе продуктами. В слезах он рассказал мне, как пассажиры-поляки отобрали у него часть продуктов, а самого его выкинули из поезда еще на вокзале в Варшаве. Станционный смотритель посадил его в товарный вагон, в котором он доехал до Рейовца, а оттуда еще двенадцать часов в другом вагоне, тоже без отопления. Методы немцев нашли плодородную почву среди определенных слоев польского населения.»
Zygmunt Klukowski "Diary from the Years of Occupation 1939-44"



(13) Беспорядки произошли на еврейских улицах 16-го и 17-го декабря 1939 года, и 15-го и 27-30-го января 1940 года, и в начале февраля, и в конце марта, 15-го и 16-го мая (в предместье Прага), и 31-го мая, и затем снова 19-го августа и 26-го октября. Повязки со Звездой Давида, сперва только помогавшие немцам опознавать евреев для отправки в трудовые лагеря, постепенно превратились в сигнал для польского отребья, разрешавший им безнаказанно избивать носителя повязки и безжалостно издеваться над ним. Во время этих погромов воороуженные палками и всякого рода тяжелыми предметами поляки, среди которых были даже школьники, набрасывались на прохожих, не взирая на пол и возраст, и наносили им град беспощадных ударов. Они разбивали последние уцелевшие витрины и уносили всё, что находили в домах и лавках, и т.д. Польская полиция хладнокровно наблюдала за этим. Иногда нападения отбивали рабочие-евреи. Во время мартовских беспорядков 1940 года немецкий фотограф сфотографировал зрелище погрома и устроил спектакль с «защитой евреев»; его фотографии были опубликованы в газетах Рейха с акцентом на то, как обозлены на евреев поляки.

Правда, что члены польской интеллигенции и представители рабочего класса осудили эти погромы. Согласно надежному еврейскому источнику, позиция польской интеллигенции в то время была «открытая поддержка евреям и оппозиция погромам.» Однако с другой стороны не было ни одного публичного выражения отмежевания от погромщиков, ничего, что бы ослабило впечатление, что всё польское население поддерживает антисемитские проявления, совершавшиеся поляками, сотрудничавшими с немцами. На протяжение всего время, вдобавок к погромам, польские хулиганы бросали камни через Стену гетто и не стесняясь разбивали молотками могильные камни на еврейских кладбищах на Окопова и в Праге. Так, например, была сильно повреждена могила Цвитковера (*** был это Rabbi Schmuel Josef Zvitkover of Praga? ***)

Collapse )

перевод из книги Emmanuel Ringelblum "Polish-Jewish Relations During the Second World War" edited by ‎Joseph Kermish, ‎Shmuel Krakowski, ISBN 0810109638, 9780810109636
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

(*** кто о чем, а я о своем, о девичьем ***)

продолжение.
предыдущие посты: http://toh_kee_tay.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Судьба бойцов гетто Ченстохова (часть 1).



За городом немцы охотились за евреями ничуть не менее тщательно, чем в Варшаве. Сравнительно небольшому количеству евреев удалось чудом спастись, спрятавшись в бункерах, в лесах или у крестьян. Мы делали всё, что в наших силах, чтобы связаться с теми, кто был еще жив. Поздним летом 1943 года Леон Фейнер (*** Миколай Березовский – связной с польским подпольем ***) попросил меня исполнить поручение Координационного комитета, не имея при себе разрешения на поездку. (*** официальный документ, похоже, немецкий, но я пока понятия не имею, как он выглядел ***) Ездить без такого немецкого разрешения было очень опасно, так как немцы регулярно останавливали поезда, проверяли документы у пассажиров и арестовывали тех, у кого не было необходимых бумаг. Антек (Ицхак Цукерман) проинструктировал меня о цели моего путешествия. В Конецполе, в районе Кельце, небольшая группа бойцов гетто Ченстохова нашла убежище у крестьян. Какое-то время у них была связь с Варшавой, но в последнее время сообщение с ними стало невозможным из-за частых проверок в поездах. В одиночку, евреи оказались в отчаянной ситуации, и вопросом жизни и смерти для них в тот момент было получить хоть какие-то деньги. Антек описал точное местонахождение малины; мне дали немного денег и письмо, и я отправилась в путь.

Поезд был набит контрабандистами, пассажиры живо обсуждали цены на сало да невеликие заработки от перевозки продуктов из города в город и кляли немецких железнодорожных чиновников, воровавших тюки с едой. Переодетая контрабандисткой я несла подмышкой сумку с «товаром»; деньги и письмо были спрятаны у меня под ремнем. Всё шло гладко до Ченстохова, где мне надо было пересесть на поезд в Кельце. Там на платформе немцы проводили строгий досмотр багажа всех идущих на посадку пассажиров.

Пока я соображала, как избежать проверки, которая почти наверняка разоблачит мой примитивный маскарад, чей-то голос прошептал мне прямо в ухо: «Иди за мной.» Одна из моих соседок по поезду, старушка-нееврейка, тоже направлявшаяся в Кельце, вылезла из поезда с другой стороны. Я последовала за ней с моей сумкой с «товаром», и мы вместе побежали, перескакивая через рельсы, и забрались в пустой товарный вагон, стоявший на подъездных путях. «Не бойся, мы подождем здесь, пока закончится проверка» - она вытянулась на полу вагона. Судя по голосам, доносившимся из других якобы пустых вагонов, моя благодетельница была не одна такая умная.

Collapse )
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение. предыдущие посты: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Осведомитель

Для подпольщиков нет ничего страшнее доноса. Вдруг ни с того ни с сего одна за другой были провалены несколько наших явок. Мы подозревали – нет, мы были уверены, – что среди нас находится осведомитель гестапо и польской полиции. Сперва наши подозрения пали на Стефана Махая, у которого мы раньше жили. Он как-то вдруг перестал нам помогать и целыми днями валялся дома или щеголял в дорогих обновках, да покупал деликатесы и алкоголь. Откуда деньги, Стефан? Зная, как мало зарабатывает Стефан, и глядя на его новый образ жизни, нам, конечно, всё это было подозрительно. Но доказательств против него не было, да и допустить, что добрый, великодушный Стефан нас предал, было немыслимо. Он близко знал многих из нас, мы часто собирались в его квартире, даже иногда ночевали у него. Кроме того, он знал, где прячутся многие бежавшие из гетто евреи. Разве мог он перейти на сторону врага?? В то время Анна Вохальска прятала у себя тринадцатилетнюю Зошку Рыбак. Зошку никто не принимал за еврейку, и она свободно ходила по городу. В один прекрасный день к Анне зашел Стефан, поговорить о какой-то ерунде. Так случилось, что я в тот же день встретила Анну, и она рассказала мне о визите Стефана. Меня мучили подозрения: чего ему было надо?? Я уговорила Анну отослать Зошку на несколько дней и выбросить все, что могло выдать присутствие девочки в доме Анны. Возможно, сказала я, мои подозрения напрасны, но осторожность никогда не помешает. Анна послушалась меня, а через два дня ее дом обыскали агенты гестапо – перевернули всё вверх дном, ничего не нашли. Был этот обыск случайностью – или...? Collapse ) Одним чудесным воскресным днем к Дубелям, где жили сестренки Блит, явились жандармы из польской полиции. К счастью, девочек не было дома, они отправились в церковь с пани Дубель. Набожная женщина всегда брала их с собой по воскресеньям. Дома оставался только ее муж. Он объяснил жандармам, что да, действительно, тут одно время прятались еврейские дети, но это было очень, очень, очень давно и неправда, и где они теперь, он не знает. Больше того, с тех пор, как арестовали его сына, он больше не общается ни с какими евреями. И под конец он предложил полицейским пойти с ним в бар и выпить за его счет. Когда пани Дубель и девочки вернулись домой, там было пусто. Полицейские поверили старику и убрались. Мы немедленно подыскали сестренкам Блит новое убежище. Стефан знал о том, что они прятались у Дубелей. Мы всё сильней убеждались в том, что он таки стал осведомителем. И всё же у нас не было доказательств. Потом арестовали Михаля Клепфиша. Михаль жил теперь на квартире по адресу Панска 48. Однажды вечером, проходя мимо своего дома, он был арестован агентом гестапо. Мы знали полицейского, бравшего взятки. Через него нам удалось связаться с Михалем, но мы не смогли устроить его освобождение. Через две недели связь с ним оборвалась, мы решили, что его депортировали (в Треблинку). Collapse ) продолжение следует
me now

приметы осени

все болеют, включая меня и мужа, который в Чикаго.
работы вагон, а вместо нее хочется пить (чай), тупить и спать.
на самом деле, пить хочется не чай, но до возвращения Аллена нельзя.

за тучей видно синее небо, но туча, поганка, уходит до невозможности медленно.
шея замотана шерстяной кофтой.

верните лето :(

а еще меня очень расстраивает, когда с ютюба исчезает половина любимых роликов.
вот.
  • Current Music
    Wise men say it looks like rain today (sweet Reggie Dwight :))
  • Tags
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
предыдущие посты: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Нас жило пятеро в одной квартире: Янкель Грушка, Эдя Русс и ее муж Хенох, Шлойма Пав и я.

Янкель Грушка был мой давний близкий друг, мы принадлежали к одним подпольным ячейкам, вместе помогали организовывать нелегальные детские группы. У него совсем не было личной жизни – пламенный социалист, он каждую минуту своей жизни посвящал выполнению партийных заданий. Его вера в справедливость и в человечество была искренней и стойкой. Настоящий идеалист, в глазах которого идеал часто заслонял реальную картину мира. «Ему надо было родиться в другом мире и в другое время» - говорили о нем. Мы все любили его за его доброту и преданность. Но страшные дни «переселения» подкосили его. Янкель стал подавлен, замкнулся в себе. Истощенный, изможденный и унылый, он проводил все дни в одиночестве. Ему стало всё безразлично, какая-то странная апатия накатила на него и превратила его в ходячего мертвеца. Он даже забросил свою работу на фабрике щеток. Он ждал смерти и смирился с судьбой.

Collapse )

продолжение следует

crossposted to ru_history
Владка Мид

Владка Мид "По обе стороны стены"

продолжение.
начало здесь:
http://one-way.livejournal.com/571618.html
http://one-way.livejournal.com/571931.html
http://one-way.livejournal.com/573543.html

«Добровольцы»



С начала депортаций прошло всего десять дней – но сколько мы успели пережить... Тысячи и тысячи евреев увезены – неизвестно куда. Еще оставались те, кто верил, что переселенным предоставили работу. Согласно одному из слухов, их отправили в Смоленск рыть траншеи на советско-германском фронте. Но всё больше и больше людей верили другим слухам, страшным слухам, старательно опровергаемым немцами, что так называемое «переселение» на самом деле означает лишь одно – смерть! Но как допустить даже мысль об этом? Нет, наши близкие живы, конечно они живы...

День за днем, пока продолжались облавы, на пустынных улицах можно было видеть евреев, груженых тюками, корзинками и потрепанными чемоданами, по одиночке или небольшими группами направлявшихся на Умшлагплац. Одни шли медленно, повесив голову, другие будто торопились куда-то, но главное – они шли не под конвоем, никто не гнал их, это были «добровольцы». Из укрытий, из мастерских, гетто без удивления наблюдало этот безмолвный марш.

Collapse )

Три килограмма хлеба: http://one-way.livejournal.com/508841.html

продолжение следует

crossposted to ru_history
алленький и Абигаль Орландо 2009

серые будни

Алленький выходит из школьного автобуса. На ступеньках оборачивается к ребятам и очень веско говорит: Fairies are a myth!

Голос девочки из автобуса: You are a myth!

Алленький выходит, сокрушенно мотая головой.
я: What's up with this?
он (драматически жестикулирует): Girls!.. They brainwashed their minds with pixie dust. Caroline B! She sais if I don't believe in fairies it hurts the fairy world! Can you believe this!! (чешет репу)

***

Абигаль, я уже рассказывала пару месяцев назад, завела себе китайскую семью, и в ней не всё благополучно.

"My China dad killed my China mom. Yes. Shot her in the stomach. And I asked him - Why did you do that?!! And he said - Sorry... And then I took my mom, my china mom, to the hospital and the doctor did a little prick with the pointy thing (***сделал ей укол (прим. моё)***) and it hurt just a bit and then she was all better."

я: "So she is ok now?"
Абигаль: "Yes."
я: "I am glad to hear this."

***

А вчера - еще классика жанра. Я на полчаса отлучилась только - в спальне прибраться, спускаюсь вниз... Дети в подвале играли в гестапо Дети на кухне поливают друг друга из шланга. Прямо посреди кухни алленький поливает абигаль водой из шланга, она уже успела переодеться в купальник, носится от него и ржет. Плита, полки, пол - всё по колено в воде, с потолка льет дождь. Абигаль: "Mommy, its so cool!!".

Collapse )
oneg shabbat archive

Архив «Онег Шаббат». Эмануэль Рингельблюм, Варшава. Июль-декабрь 1942 (продолжение)

Updated: June 23, 2011

Сообщение

Каждая мастерская – самостоятельная ячейка; указом от [29-го] октября запрещено покидать пределы мастерской. То же верно и в отношении гетто. Пойманных на улице без пропуска отправляют на Умшлагплац. После рабочих часов (с семи утра до шести или до пяти вечера в некоторых мастерских) можно передвигаться немного более свободно – присоединившись к группе, идущей с работы в свой жилой блок, или к внешней рабочей бригаде, возвращающейся домой (*** бригады, работавшие за пределами гетто ***), - но такую группу обычно бдительно охраняют, особенно, если она маленькая. В одиночку же евреям запрещено передвигаться по улицам.

Другой вариант нахождения на улице во время рабочего дня – ездить в повозке. Их не трогают, и это считается безопасным способом передвижения.

Треблинки - Известие о могильщиках (Рабинович, Яков (* человек, сбежавший из треблинки, информатор (*** надеюсь, информатор Рингельблюма ***))), евреи из Стока, сбежавшие из вагонов... груженных золотом и иностранной валютой --- единодушное описание «душевых», евреев-могильщиков с желтыми нашивками на коленях. --- Способ убийства: газ, пар, электричество.

Известия о Треблинке, привезенные разведчиками, посланными семьями тех, кого туда депортировали. (* В июле 1942-го Зигмунд (Фридрих) был послан, чтобы проверить известия о Треблинке. Он добрался до Малкинии, где встретил Эзраэля Валаха, заключенного, сбежавшего из Треблинки, и тот подтвердил самое худшее.)

(*** лирическое отступление

Ок, эта история стоит того, чтобы уделить ей больше внимания.

Вот, что рассказывает об этом в книге «Life in the ghettos during the Holocaust» by Eric Sterling Михаил Беренбаум, беседовавший с Мареком Эдельманом и с Симхой Ротемом (Казиком) - подпольщиками, одними из организаторов восстания варшавского гетто.

Во-первых и в главных я спросил: «Что вы знали о Треблинке, и каким образом вы это узнали?»

Эдельман поправил меня. Вопрос был не о Треблинке, а о Хельмно, где газом начали травить 8-го декабря 1941-го, за целых восемь с половиной месяцев до депортации. Два человека сбежали из Хельмно и рассказали о том, что видели: грузовики, в которых людей убивают выхлопным газом. Глава юденрата Варшавы Адам Черняков знал об этом. Но он подозревал, по словам Эдельмана, что отравление газом касалось маленьких городов, и что «было невозможно, чтобы такое случилось в Варшаве.» В Лодзи главе юденрата Мордехаю Хаиму Румковскому тоже было известно, что творится в Хельмно. Тем не менее он продолжал посылать туда евреев, рассуждая, что он должен пожертвовать единицами, чтобы спасти большинство.

«Улица», пользуясь термином Эдельмана, не доверяла сообщениям об удушении газом в Хельмно. «Народ в такое вообще не верил. "Идет война," - говорили люди. - "Немцам требуется много рабочей силы. Евреи бесплатная рабочая сила. Нет смысла их убивать."» Короче, логика диктовала, что евреев следует оставлять в живых. Но убийство евреев было идеологическим, что отвергало логику войны.

Тем не менее я настаивал на Треблинке.

Воспоминания Казика были подробными, даже поэтичными. Когда 22-го июля начались депортации, подполье страстно – наверное лучше сказать отчаянно - хотело узнать о Треблинке, пункте назначения поездов, уходивших из гетто. Зигмунд Фридрих, участник сопротивления, у которого через Бунд были связи с поляками железнодорожниками, смог сесть в один из таких поездов и отправиться в направлении Треблинки. Ему не удалось проникнуть в лагерь, но он добрался до станции Малкиния, где продолжал распрашивать железнодорожников. Поезда приходили ежедневно, сказали ему. Это он уже знал. Поезда были заполнены евреями. Это он тоже знал. Они прибывали полными, уезжали порожняком. В лагерь не привозили еды, и колодцев не вырыли для снабжения водой. Эти сведения были новыми. Они подтверждали его подозрения.

Поезда приходили полными, уезжали пустыми, и никакого провианта не запасали для пассажиров – для груза более подходящее слово – прибывшего в свой пункт назначения. Их оставляли без еды и без воды. В лучшем случае, они обречены на голод. Обитатели гетто тоже голодали. В 1941-м один из десяти евреев в варшавском гетто умер от голода, недоедания, болезней и отчаяния еще до первых пуль и до начала депортации. Голод был пассивным насилием, уничтожавшим непригодных без необходимости каких-либо прямых действий.

«В лагере тихо,» сказали Фридриху. Десятки тысячь прибывают, они входят внутрь. Для них не заготовлено пропитания, и они не издают ни звука.

В ретроспективе нам ясно, как сложить воедино все отрывочные сведения. Но задание Фридриха состояло в том, чтобы точно выяснить, что случилось с евреями, и сделать это напрямую, так, чтобы он смог четко и ясно – осмелюсь ли сказать с уверенностью? – рассказать гетто о судьбе тех, кого насильно эвакуируют. Но он пока не видел своими глазами, что происходит. Он «не знал», пользуясь лакуэровским различием между знанием и информацией. Картину можно было составить, но отрывки всё еще не были достаточно разоблачительными.

Утром следующего дня, как описывает Казик, Фридрих бродил по Малкинии и увидел слегка тронутого человека, ходившего по улицам без одежды, в одних трусах. Эдельман добавил: «Это оказался его друг. Директор жилищного кооператива по имени Валах.» Валах рассказал о своем побеге из Треблинки на одном из поездов, привозивших в лагерь евреев. Он подробно описал удушение газом и убийства, и Фридрих наконец получил сведения очевидца. Но он хотел большего.

Как ему самому узнать, что там происходит, чтобы с уверенностью убедить варшавских скептиков и тех, которые иначе в своем отчаянии всё равно будут отрицать происходящее?

«Вдохни глубже,» сказали Фридриху. Это недвусмысленно и бесспорно был запах горящей плоти. Фридрих добыл свое подтверждение. С этими доказательствами он мог вернуться домой, чтобы свидетельствовать, чтобы взять на себя задачу убедить своих коллег, что переселение означает смерть, а Треблинка – центр уничтожения. Валах и Фридрих отправились в Варшаву вместе.

Привезенная иноформация была подвергнута сомнению. Представители варшавских евреев были посланы в другие лагеря – не в лагеря смерти – чтобы отчитаться о том, что они видели. Их отчеты расходились друг с другом, и немецкая пропаганда одержала очередную победу. «Народ не хотел верить. Это настолько неслыханно, что просто... человек не хочет верить» - добавил Эдельман.

конец лирического отступления ***)

О тракторах: По одной версии трактора закапывают пепел сожженных евреев. По другой версии трактора сгребают землю и хоронят под ней трупы.

Треблинка как ее видит еврейское население – ему становится известно об идущем с недавнего времени истреблении.

Евреи из Западной Европы понятия не имеют, что из себя представляет Треблинка. Они считают ее трудовой колонией, а в поезде спрашивают, далеко ли до «индустриального центра» в Треблинке. Знай они, что идут на смерть, они наверняка попытались бы сопротивляться. Они прибывают с новенькими саквояжами в руках.



translated from the book "Notes From The Warsaw Ghetto" The Journal of Emmanuel Ringelblum, ISBN 1-59687-331-0

me now

Как это делалось в Салониках

В этой истории, по-моему, примечательно лишь то, насколько мало в греках антисемитизма. Рассказывает Леон Коэн, он тут уже упоминался пару раз. Идет весна 1943-го. Салоники, оккупированная Греция.Collapse )